Редакторъ "Руси" съ самаго начала своей литературной дѣятельности принадлежалъ къ стану такъ-называемыхъ "славянофиловъ" и, обращаясь лишь къ своему личному опыту, имѣетъ право свидѣтельствовать, что правительственная точка зрѣнія на "истинный патріотизмъ" неоднократно мѣнялась. Мы пощадимъ читателей отъ изложенія всей этой печальной исторіи литературно-полицейскихъ преслѣдованій. Достаточно напомнить, что газетѣ "Москва" (награжденной шестью предостереженіями, девятимѣсячной, въ сложности, пріостановкой и наконецъ окончательнымъ запрещеніемъ) главнымъ образомъ поставляемы были въ вину: нападки на не патріотическую дѣятельность въ Сѣверо-Западномъ краѣ генерала Потапова (осужденную нынѣ, какъ извѣстно, и самимъ правительствомъ), и порицанія той нѣмецкой привилегированной автономіи въ Остзейскихъ губерніяхъ, которую, сколько мы знаемъ изъ правительственныхъ актовъ, само правительство нынѣ, въ настоящемъ ея видѣ, терпѣть долѣе не намѣрено. Въ наши дни на остзейскіе порядки только лѣнивый не нападаетъ, а тогда это называлось недостаткомъ патріотизма. Въ наши дни заступничество за Латышей и Эстовъ и за права Православной церкви въ Прибалтійской окраинѣ цензурою благословлено и стало чуть не общимъ мѣстомъ въ газетной публицистикѣ, а тогда эти сужденія признавались дерзкими, опасными для государства, слѣдовательно и непатріотичными...

Вѣруемъ упорно, что и та точка зрѣнія, на которой стоимъ мы теперь при обсужденіи настоящихъ политическихъ событій и русской дружбы съ Австріей и Германіей, которая, слишкомъ ярко освѣщенная нами, навлекла на насъ обвиненіе въ недостаткѣ "истиннаго патріотизма" и на которой не стоитъ пока теперь наша дипломатія -- подвергнется когда-нибудь той же участи....

Послѣ долгаго перерыва нашей журнальной дѣятельности, убѣдившись что прежняя односторонность патріотизма стала значительно сглаживаться и что въ самомъ Петербургѣ понятіе о патріотизмѣ стало совмѣщаться съ понятіемъ о національныхъ русскихъ началахъ и интересахъ, мы рѣшились предпринять изданіе газеты "Русь". Мы рѣшились на этотъ тяжелый подвигъ въ той надеждѣ, что въ виду трагическихъ уроковъ исторіи, въ виду тѣхъ печальныхъ послѣдствій, къ которымъ привело Россію антинаціональное направленіе во внѣшней и внутренней политикѣ,-- основная сущность нашихъ политическихъ и нравственныхъ убѣжденій, заявленная всею нашею публичною жизнью, способна наконецъ гарантировать насъ отъ докучныхъ цензурныхъ стѣсненій и отъ патріотическихъ назиданій чрезъ обязательное посредство гг. квартальныхъ; что наше слово, правдивое и искреннее, хотя бы подчасъ и безъ всякой внѣшней, умягчающей смазки, будетъ наконецъ терпимо и уважено въ своей свободѣ.... Къ прискорбію, мы ошиблись.

Тѣмъ не менѣе, мы признаемъ долгомъ объяснить съ полною откровенностью, что мѣняться намъ уже поздно, да и не подстать; что мы ни мало не расположены, да и не сумѣли бы,-- особенно уже теперь, въ виду уроковъ внутренней русской исторіи и подъ конецъ нашего публицистическаго поприща,-- подлаживать свой патріотизмъ къ оффиціальнымъ, часто мѣняющимся воззрѣніямъ. Правительство можетъ закрыть нашу гавоту, отнять у насъ право печатнаго слова: это вполнѣ въ его власти. Но пока мы держимъ перо въ рукахъ, оно будетъ все тѣмъ же независимымъ и искреннимъ, и ужь несомнѣнно истинно -патріотическимъ, какимъ было и есть -- теперь и всегда.

-----

И еще прошла недѣля, а политическое положеніе дѣлъ съ внѣшней стороны почти не измѣнилось, хотя иностранныя газеты и предвидятъ скорый конецъ. Положеніе невыносимо тягостное, и въ нравственномъ и въ матеріальномъ отношеніи, для Болгаръ и Сербовъ,-- томительное и для Австріи, непосредственно заинтересованной въ исходѣ болгаро-сербской распри,-- томительное и для русской народной совѣсти, смущенной я недоумѣвающей... Томительное, должно полагать, не менѣе и для русской дипломатіи, у которой первая забота, конечно -- поскорѣй покончить съ тревожными заботами и настолько облагообразить мирную развязку настоящихъ осложненій, насколько это нужно для сохраненія мира и нашихъ тѣсныхъ дружественныхъ узъ съ Двойственнымъ Союзомъ Германіи и Австріи. Для сужденія объ этихъ нашихъ узахъ съ Союзомъ мы не имѣемъ, разумѣется, никакихъ русскихъ оффиціальныхъ данныхъ, а потому и приходится по неволѣ прибѣгать въ иностраннымъ. На первый разъ напомнимъ читателямъ истолкованіе этихъ отношеній, уже цитированное въ 20 No "Руси". Еще при самомъ началѣ сербскаго похода въ Болгарію вѣнскій оффиціозный органъ "Fremdenblatt" напечаталъ, а органъ германскаго канцлера "Norddeutsche Allg. Zeitung" перепечаталъ, именно слѣдующее: "такое выступленіе Сербіи въ область дѣланія (Action) представляетъ новый пробный камень искренности и нелживости (Unverfälschtheit) тѣхъ чувствъ, которыя ввели Россію въ сферу идей Двойственнаго Императорскаго Союза и обезпечили для русской политики основы вѣрности трактатамъ и уваженія въ дѣйствующему праву". Такимъ образомъ, по смыслу этихъ оффиціозныхъ, почти оффиціальныхъ разъясненій, Россія, чрезъ образованіе Трехъ-Державнаго Союза, примкнула не только къ существовавшему уже Двойственному Союзу Гермавіи и Австріи, но и въ тѣмъ идеямъ, ради коихъ послѣдній былъ основанъ. Образцомъ же прочности и искренности такого вшествія Россіи въ кругъ австро-германскихъ идей упомянутыя газеты выставляютъ допущеніе сербской войны, или, какъ онѣ деликатно выражаются, "выступленіе Сербіи въ области". Но само собою разумѣется, что суть дѣла здѣсь вовсе не въ Сербіи и что рѣчь идетъ не о чемъ другомъ, какъ о д ѣ ланіи австрійскомъ. Очевидно, что обѣ великія державы не были и сами увѣрены въ томъ, какъ отнесется Россія въ такой акціи короля Милана, очевидно входившей въ "сферу идей Двойственнаго Союза", а потому это обстоятельство и величается ими пробнымъ камнемъ русской вѣрности и дружественности, Это и съ нашей точки зрѣнія точно былъ пробный камень.

Русское общество вполнѣ способно понять, что правительство не всегда имѣетъ возможность осуществлять практически все, что требуется русскими интересами и указывается русскимъ національнымъ призваніемъ; что оно, при той великой нравственной отвѣтственности, которую несетъ, не всегда можетъ рисковать судьбою Россіи, и т. д. Но иное дѣло -- осуществленіе, иное -- неуклонное, хотя бы и постепенное стремленіе къ намѣченной цѣли. Съ какою радостью ухватились бы мы за каждый признакъ національнаго, подлинно русскаго направленія въ политикѣ! Съ какою гордостью указали бы на малѣйшее проявленіе ясно сознанной, съ русскою историческою задачей согласной мысли, и охотно бы тогда обрекли себя на выжидательное молчаніе! Но русское правительство не даетъ намъ ключа къ уразумѣнію его политической программы, а каждый No получаемыхъ иностранныхъ газетъ, каждая телеграмма, каждое проявленіе русскаго политическаго дѣйствія вводятъ пока русскій умъ и русское чувство только въ недоумѣніе.

Вотъ теперь Болгарія,-- только-что съ крайнимъ напряженіемъ всѣхъ своихъ силъ отразившая разбойническое нашествіе короля Милана (снаряженное коштомъ нашей союзницы Австріи и нами, къ сожалѣнію, своевременно не остановленное),-- выжидаетъ новаго нападенія сербской, стараніями Австрійцевъ реорганизованной и австрійскими офицерами снабженной арміи, если не удастся Европѣ установить между воюющими перемирія. И князь, и всѣ войска, княжескія и румелійскія (стяжавшія себѣ на дняхъ отъ Русскаго Государя такую торжественную похвалу) на боевой позиціи. Остальное народонаселеніе занято уходомъ за ранеными, призрѣніемъ вдовъ и сиротъ убитыхъ. Минута, конечно, самая удобная для всѣхъ враговъ болгарскаго возсоединенія: въ Румеліи некому и сопротивляться. И вотъ эту самую минуту избираетъ конференція, или точнѣе сказать избираютъ три великія державы т. е., Россія вмѣстѣ съ Австріей и Германіей, и побуждаютъ Порту воспользоваться настоящимъ критическимъ для Румеліи моментомъ, т. е. отсутствіемъ румелійскихъ войскъ (такъ, по словамъ газетъ, оно и выражено въ письменномъ заявленіи державъ), послать въ Филиппополь турецкаго коммиссара и произвести разъединеніе Болгаріи,-- если нужно, то и вооруженною силою... Это было бы дѣйствительно возстановленіе status quo ante, но не только того status, который былъ до сентябри нынѣшняго года, но того, который существовалъ до нашей битвы при Шейновѣ въ декабрѣ 1877 г., вообще до нашихъ побѣдъ: съ тѣхъ поръ и до сего дня турецкаго коммиссара и турецкихъ войскъ въ Румеліи не было. Въ газетахъ читаемъ, что на послѣднемъ засѣданіи конференціи, послѣ того, какъ Англія прямо и рѣшительно высказалась за соединеніе, а Россія точно также прямо и рѣшительно высказалась противъ онаго, "Россія, Германія и Австрія въ заключеніе заявили, что Порта въ правѣ сама принять м ѣ ры къ возстановленію status quo ante", Франція и Италія, понявъ, что означаетъ такое соизволеніе, "указали на серіозныя послѣдствія, къ какимъ можетъ привести употребленіе силы" (см. "Моск. Вѣд." No 327). Ихъ указаніе о неудобствѣ допускать занятіе Румеліи турецкими войсками не смутило однакоже, по словамъ газетъ, Россію -- всего семь лѣтъ назадъ пролившую столько крови для очищенія Румеліи отъ турецкихъ полчищъ. Даже съ трудомъ и вѣрится этимъ иностраннымъ сообщеніямъ... Турки послѣдовали совѣту, отправили въ Румелію делегатовъ -- приглашать жителей къ покорности и возвѣстить о пріѣздѣ султанскаго коммисара для временнаго управленія страной,-- однакожь, изъ осторожности, въ самую Румелію войскъ не послали, а "сосредоточили крупныя военныя силы на самой Румелійской границѣ". По увѣреніямъ иностранныхъ корреспондентовъ, они и въ самомъ дѣлѣ "помышляли о постоянномъ занятіи"...

Спрашивается: что должны испытывать русскіе люди читая въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ" (No 328) слѣдующее сообщеніе о поведеніи русскаго дипломатическаго агента въ Филиппополѣ? По поводу пріѣзда турецкихъ делегатовъ и ихъ требованія покориться султану было совѣщаніе почетнѣйшихъ Румеліотовъ у епископа въ присутствіи русскаго агента, который, "произнесъ рѣчь, въ коей заявилъ, что обращался за инструкціями къ русскому посольству въ Константинополѣ и получилъ отвѣтъ, что если румелійское населеніе не захочетъ принять турецкихъ делегатовъ, то въ Румелію вступятъ турецкія войска и Россія ничего (противъ этого) не сд ѣ лаетъ ". Ему былъ данъ единодушный отвѣтъ, что настоящее собраніе не уполномочено рѣшать вопросъ о разъединеніи, такъ какъ правительство -- въ Софіи, а значительная часть населенія на границѣ. "Тогда русскій агентъ удалился, повторивъ полученныя имъ инструкція"....

Если это клевета, то органу нашего Министерства иностранныхъ дѣлъ слѣдовало бы ее опровергнуть. Но "Journal de St.-Pétersbourg" молчитъ, и по всему міру невозбранно гуляетъ молва, будто Россія грозила, что не станетъ противиться, если Турки вновь займутъ Балканскіе проходы и Шипку,-- ту знаменитую Шипку, у подножія которой мы же выстроили храмъ на костяхъ нашихъ славныхъ воиновъ, выгнавшихъ Турокъ изъ этой самой Румеліи.... Да кажется Балканы бы ахнули и сама гора С. Николая сотряслась бы отъ ужаса при одной вѣсти о такомъ русскомъ соизволеніи!... Впрочемъ французская газета "Temps" отказывается этому вѣрить; она не усматриваетъ особенной гарантіи въ томъ, "чтобы Султанъ получилъ право, общее со всѣми государями, усмирять мятежъ своихъ подданныхъ и проливать христіанскую кровь, коли понадобится, не вызывая ничьего возраженія". "Кто намъ поручится" -- продолжаетъ газета -- "что Россія не содрогнется, увидѣвъ пролитою кровь православныхъ"? (Qui peut nous garantir que la Russie ne frémira pas lorsqu'elle verra couler le sang orthodoxe?) Какъ бы въ соотвѣтствіе этому мнѣнію французскаго журнала, въ "Кіевлянинѣ" напечатано, что "24 ноября высокопреосвященный митрополитъ кіевскій Платонъ получилъ изъ Филиппополя телеграмму отъ епископа Гервасія, въ которой онъ проситъ его высокопреосвященство повергнуть къ стопамъ Его Величества Государя Императора просьбу Румеліотовъ освятить своимъ Царскимъ словомъ желаніе ихъ присоединиться къ Болгаріи и тѣмъ пріостановить движеніе стотысячной турецкой арміи въ Румелію, гдѣ въ настоящее время остались только женщины и малолѣтнія дѣти"....