По развѣ такая измѣна своему существу возможна? Всякое противоестественное направленіе въ развитіи организма, извнѣ насильственно на него налагаемое, производитъ болѣзнь, страданіе и въ концѣ концовъ его убиваетъ, или же, напротивъ, препобѣждается живою таящеюся въ немъ силою, и организмъ, хотя бы временно, возвращаетъ себѣ свободу. Не то же ли самое видимъ мы и въ Россіи? Не отъ насилованія ли ея природы какъ историческаго народнаго организма происходятъ всѣ гнетущіе насъ недуги? И какъ бы ни успѣвала порой антинаціональная политика извратить нашъ органическій строй, сдвинуть народъ съ его историческихъ путей и заставить покорно идти по измышленному ею новому маршруту,-- нѣтъ-нѣтъ, да и оболжетъ ее исторія, къ великому, иногда и предосадному, сюрпризу Петербурга и его дипломатовъ. Послѣдніе, большею частью, и не подозрѣваютъ, что они вращаются въ кругѣ русской исторіи; за то велико же бываетъ ихъ удивленіе и смущеніе, когда сила вещей заставляетъ ихъ подчасъ выступить въ роли служителей такъ часто осмѣянной ими "расейской народности" или "самобытности" и даже того самаго "міроваго призванія Россіи", воспѣтаго равными "славянофильскими" поэтами, которое ими отрицается и такъ претитъ ихъ европеизму! Но понятно, что такого рода недоразумѣнія между руководителями и руководимыми, между пекущимися объ организмѣ и самымъ организмомъ, при всей крѣпости послѣдняго, не обходятся ему даромъ. Что общаго, спрашиваемъ, между Петербургомъ какъ принципомъ, Петербургомъ съ махровыми цвѣтами его оранжерейной властвующей интеллигенціи -- и народнымъ, напримѣръ, энтузіазмомъ, охватившимъ Россію изъ конца въ конецъ, въ 1877 году, когда не осталось бабы въ самой отдаленной глуши, которая при всей своей горькой бѣдности, какъ евангельская вдовица лепту, не снесла бы въ даръ яйца куринаго или самодѣльнаго полотенца -- на дѣло избавленія "православныхъ братій" (да, да, именно такъ, какъ ни издѣвайтесь!) отъ мусульманскаго ига? Въ какое комически-трудное положеніе поставило нашихъ представителей при иностранныхъ дворахъ такое неприличное для XIX вѣка поведеніе нашего народа! Не они ли такъ превозносились своимъ "просвѣщеннымъ космополитизмомъ", не они ли расточали увѣренія, что лично для нихъ, разумѣется, не существуетъ національностей, а только благоприличные люди (des gens comme il faut), но что и само русское правительство одушевлено лишь однимъ желаніемъ: "сопричислить Россію къ передовымъ европейскимъ націямъ", а потому, конечно, и интересы вѣроисповѣданія не могутъ быть движущимъ началомъ ея просвѣщенной политики,-- и вдругъ: "какой пассажъ!" Поди считайся съ мужицкими симпатіями и укладывай ихъ въ дипломатическія рамки! Поди-гляди: совершается великій историческій подвигъ братской любви и безкорыстіи, встаетъ Россія и съ Царемъ во главѣ устремляется чрезъ рѣки и горы, ломитъ всѣ преграды, освобождаетъ изъ неволи новое православнославянское племя на Балканскомъ полуостровѣ, утверждаетъ политическую независимость другихъ!... Какъ ни открещивались дипломаты и прочіе петербургскіе высокопоставленные "Европейцы", а пришлось таки погрузиться въ самую тину "славянофильщины"! Но затѣмъ, вынырнувъ при первой возможности снова въ атмосферу, гдѣ имъ свободнѣе дышется, они и наградили Россію Берлинскимъ трактатомъ Ч и вѣнчали ея побѣды преданіемъ Босніи и Герцеговины въ чужія руки...
Такое постоянное, отъ времени до времени, противорѣчіе оффиціальнаго направленія внѣшней политики съ историческими фактами, съ естественнымъ ростомъ и развитіемъ русскаго государственнаго организма, создало нашей наивнѣйшей и честнѣйшей въ мірѣ политикѣ репутацію "хитрой", "злокозненной", "вѣроломной", и вмѣсто полнаго довѣрія, котораго такъ искренно домогаются наши дипломаты, внушило Западу, напротивъ, хроническое недовѣріе къ нимъ и хроническую боязнь Россіи. Именно на Западѣ, который въ цивилизаціи хозяинъ, а не рабъ, нигдѣ и не примѣчается ослабленія силы національнаго чувства, и ни одна "передовая культурная нація" не отказывается отъ своихъ національныхъ интересовъ,-- именно тамъ лучше насъ понимаютъ историческое значеніе, призваніе и выгоды Россіи и тотъ образъ дѣйствій, котораго слѣдовало бы ей держаться, а потому и затрудняются понять такое добросовѣстное неразумѣніе русскихъ національныхъ интересовъ русскими же политиками, такое добровольное ихъ отреченіе отъ русской исторической миссіи. Наши сосѣди, разумѣется, съ радостью пріемлютъ отъ насъ дары дружбы, но и не довѣряютъ; охотно морочатъ насъ похвалами и сладкими изъявленіями чувствъ, благо мы на этотъ товаръ падки, но, какъ очень умные и серіозные люди, принимаютъ заранѣе свои мѣры на случай нашего отрезвленія...
Кстати. Намъ передавали недавно слова одного русскаго дипломата, сказанныя еще наканунѣ Кремзирскаго свиданія, какъ бы въ утѣшеніе окружающимъ, что взаимныя-де отношенія Россіи и Австро-Венгріи совсѣмъ ужь не такъ дурны какъ можетъ-быть кажется, и что есть полная надежда сдѣлать ихъ наилучшими... Это похоже вотъ на что: сосѣдъ у сосѣда запахалъ половину поля, и хотя помѣхи въ томъ отъ хозяина поля никакой не встрѣтилъ, но все же по неволѣ косится, хотя и старается прикрыть свое безпокойство пріятной улыбкой. А хозяинъ безпокоится съ своей стороны: "сердится онъ на меня или не сердится? Слава Богу, кажется не очень, авось можно и совсѣмъ его ублажить!"... Запахавшій, конечно, поспѣшитъ снять эту заботу съ хозяина дружескою ласкою,-- а на душѣ у него все же боязно.
И вѣдомо должно быть нашей дипломатіи, что она этой боязни съ души нашихъ сосѣдей не сниметъ никакою угодливостью, никакимъ великодушіемъ, никакою готовностью отъ имени Россіи: отречься себя самой! Россія не можетъ перестать быть Православно Славянскимъ Государствомъ, единымъ великимъ и мощнымъ, она имъ была и прежде, когда русскіе дипломаты (какъ мольеровскій мужикъ не подозрѣвавшій, что онъ говоритъ прозой) и не догадывались, что Русскіе -- Славяне. Она теперь еще ярче выступаетъ въ мірѣ въ этомъ славянскомъ значеніи, когда, благодаря ей, пробудилось и окрѣпло въ Славянскихъ племенахъ сознаніе ихъ плененнаго единства и связи. Россія не можетъ и не должна упускать изъ виду, что ей приходится оправдывать и заставить признать самый фактъ ея существованія какъ Православно-Славянской державы, такъ какъ этотъ фактъ -- въ чемъ она совсѣмъ неповинна -- поперекъ горла ея сосѣдямъ. Россія ничего чужаго не ищетъ, да сосѣди-то ея чужаго ищутъ. У нея нѣтъ ни малѣйшей вражды ни къ Западной Европѣ вообще, ни къ Нѣмцамъ въ особенности; совершенно напротивъ. Объединеніе Германіи, напримѣръ, какъ отвѣчающее національнымъ стремленіямъ самихъ Нѣмцевъ, было встрѣчено въ Россіи даже съ полнымъ сочувствіемъ. Но когда Нѣмцы, не довольствуясь своими предѣлами, ломятся въ наши предѣлы, захватываютъ наши окраины, они должны встрѣтить отпоръ и пусть сами на себя пеняютъ, коли этотъ отпоръ покажется имъ обиденъ. Но когда германскій канцлеръ, измѣнивъ прежней политикѣ, объявляетъ всѣ интересы Германіи солидарными со всѣми австрійскими притязаніями на Славянъ Балканскаго полуострова, онъ тѣмъ самымъ ставитъ прежнія отношенія Россіи къ Германіи на зыбкую, ненадежную почву. Но когда Австрія захватываетъ неправдой Боснію и Герцеговину, стремится къ дальнѣйшему насильственному распространенію своего преобладанія на Балканскомъ полуостровѣ, когда она въ своихъ предѣлахъ воздвигаетъ гоненіе на православіе и народность своихъ русскихъ и иныхъ славянскихъ подданныхъ,-- не виновата же Россія въ томъ, что ея, даже совсѣмъ мирное, сосѣдство представляетъ для Австріи неудобства! Австрія знаетъ, что Россія не то, чѣмъ хочетъ казаться или за что хотѣли бы ее выдать русскіе дипломаты. Какъ бы ни клялись и ни божились послѣдніе въ полномъ согласіи Россіи на расширеніе австрійскихъ сферъ вліянія въ Православно-Славянскомъ мірѣ, одинъ, скажемъ снова, фактъ существованія такой громадной православно-славянской силы какова Россія -- будетъ вѣчно отравлять покой Австрійской державы, вѣчно колебать прочность ея обладанія. Какъ ни отрекайся русская политика отъ Славянъ, какъ ни смиряйся, ни принижайся наша держава, славянское самосознаніе (и не у однихъ православныхъ) живетъ, движется, растетъ о Россіи, о ней одной, s всѣ угнетенныя Славянскія племена съ вѣщей простотой братскаго чувства къ ней устремляютъ взоры, въ ея бытіи черпаютъ силы для долготерпѣнія и упованія. Не виновата же, повторяемъ, въ томъ Россія, или вѣрнѣе сказать, она предъ Австріей безъ вины виновата, также какъ предъ Англичанами -- за то, что ихъ Индусы ненавидятъ! Но предъ кѣмъ виновата Россія, это -- предъ Славянами и предъ собой. Рано или поздно антагонизмъ обоихъ государствъ, въ основѣ котораго лежитъ различіе интересовъ не однихъ матеріальныхъ, но по преимуществу духовно-историческихъ, выразится въ открытомъ столкновеніи... А потому едва ли благоразумна та политика, которая въ дерзкомъ самообольщеніи предполагаетъ возможнымъ видоизмѣнить роковой ходъ исторіи и заранѣе всячески увеличиваетъ для себя самой трудность рѣшенія будущей исторической задачи, обрекая тѣмъ самымъ родную страну на страшныя лишнія жертвы...
Кремзирское торжество свидѣтельствуетъ лишь о томъ, что Австрія въ высшей степени довольна положеніемъ созданнымъ ей Скерневицкимъ свиданіемъ, что она нуждается въ сохраненіи мира еще болѣе чѣмъ Россія и ничего такъ не желаетъ какъ мира. Однимъ словомъ, теперь пока у Россіи съ Австріей миръ,-- ну и слава Богу!.. Что Австрія времени терять даромъ не станетъ, поспѣшитъ и съ умѣетъ воспользоваться настоящимъ перемиріемъ въ своихъ интересахъ, это уже конечно не подлежитъ и сомнѣнію: говоримъ это въ видѣ безпристрастной похвалы, а не упрека. Воспользуемся ли мы,-- это вопросъ...
А положеніе Славянскаго, особенно Православнаго міра, и въ Болгаріи, и въ Сербіи, и въ прочихъ Славянскихъ странахъ -- самое безотрадное. И положеніе это не исправится, пока въ самой Россіи будутъ двѣ Россіи -- оффиціальная и историческая народная: Славянскій вопросъ весь сводится къ нашему внутреннему Русскому вопросу, весь въ немъ заключается и разрѣшится только вм ѣ ст ѣ съ Но о состояніи славянскихъ дѣлъ въ частности, о нашемъ въ немъ съ одной стороны безучастіи или, съ другой, неуклюжемъ и порой вредотворномъ участіи, не только оффиціальномъ, но и общественномъ, поговоримъ особо, въ другой разъ.
Москва, 14 сентябр я.
Треснулъ Берлинскій трактатъ! Ломится!... Рухнетъ ли онъ совсѣмъ иди же пробитою въ немъ брешью воспользуются другіе, а со стороны Россіи его вновь подопрутъ разными подставами и контрфорсами? Не вѣрится. Какъ ни невысоко цѣнили мы до сихъ поръ искусство русской дипломатіи, но думается, хотѣлось бы думать и признать во всеуслышаніе, что мы въ своей оцѣнкѣ не правы, сто разъ не правы, что совершившіяся на дняхъ событія не только не застали русскую дипломатію врасплохъ, но подготовлялись мудро и дальновидно именно ею, неуклонно стремившеюся къ одной цѣли: снять съ Россіи позоръ и узы Берлинскаго договора!...
Какъ громъ изъ яснаго неба ошеломили европейскую публику телеграммы изъ Филиппополя и Софіи: 6 сентября произошла въ Филиппополѣ безкровная революція; народъ окружилъ дворецъ генералъ-губернатора, Гавріила- Паши, т. е. Крестовича, и провозгласилъ соединеніе Восточной Румеліи съ Болгарскимъ Княжествомъ; румелійская милиція, за исключеніемъ начальника ея, онѣмеченнаго Поляка Дригальскаго, вся, отъ офицеровъ (изъ коихъ одна треть -- русскіе, затѣмъ, кромѣ Болгаръ, Англичане и другихъ національностей) до послѣдняго рядоваго, присягнула на вѣрность князю Болгарскому; Крестовичъ арестованъ; учреждено временное управленіе, пославшее приглашеніе къ князю Александру, который на другой же день, издавъ указъ о мобилизаціи арміи и манифестъ о томъ, что онъ признаетъ "возсоединеніе" совершившимся фактомъ и принимаетъ титулъ князя обѣихъ Болгарій, Сѣверной и Южной, отправился въ Филиппополь... Болгарія ликуетъ! Таковы были первыя телеграммы.
Никогда государственный переворотъ не совершался такъ мирно и просто,-- именно потому, что ничего нѣтъ проще и естественнѣе связи Румеліи и Болгаріи,-- а непросто было, насильственно и искусственно, ихъ разъединеніе, придуманное близорукою злобою пресловутаго политика лорда Беконсфильда и узаконенное Берлинскимъ конгрессомъ. Въ этомъ узаконеніи лежалъ залогъ постоянной смуты, и по свидѣтельству всѣхъ русскихъ, перебывавшихъ тамъ на службѣ дипломатовъ, произвести возсоединеніе можно было всегда, во всякое время, какъ самое легкое дѣло. Противодѣйствія перевороту могли быть только со стороны, извнѣ, но не изнутри Княжества или за-Балканской Болгаріи; при отсутствіи же внѣшняго противодѣйствія переворотъ не трудно было совершить даже однимъ "провозглашеніемъ". Нельзя впрочемъ отрицать, что пройди десятка два лѣтъ, подобный переворотъ могъ бы встрѣтить, если не положительныя преграды, то все же нѣкоторыя затрудненія, которыя теперь не успѣли еще образоваться. Княжество и Восточная Румелія управляются разными конституціями (о чемъ прежде всего и позаботились европейскіе опекуны Балканскаго полуострова), и надо сознаться, что "Органическій уставъ" Румеліи, составленный сообща делегатами шести европейскихъ державъ, несравненно превосходнѣе конституціи, сочиненной первоначально для Княжества въ Петербургѣ и потомъ "усовершенствованной" мнимо-народными Собраніями на мѣстѣ. У Румеліи и Княжества разныя системы школъ, разныя судебныя учрежденія; общій же уровень цивилизаціи, благосостоянія и промышленности въ Румеліи выше,-- и какъ ни недовольны были Румеліоты своимъ генералъ-губернаторомъ Крестовичемъ (хотя и Болгариномъ, но возросшимъ на турецкой службѣ и въ ея преданіяхъ), дѣла въ этой провинціи шли положительно лучше чѣмъ въ Княжествѣ. Такимъ образомъ, причины переворота лежатъ вовсе не въ худомъ управленіи Румеліей, какъ увѣряетъ, напримѣръ, газета Новости: легкость, съ какою онъ осуществленъ, объясняется прежде всего естественнымъ тяготѣніемъ другъ къ другу разрозненныхъ частей не только одного народа, но и одного политическаго организма. Ибо, нѣтъ сомнѣнія, національнополитическое самосознаніе уже пробудилось въ Болгарскомъ народѣ, и самый образъ "цѣлокупной Болгаріи" воздвигнутъ былъ предъ нимъ самою же Россіей, ея Санъ-Стефанскимъ договоромъ съ Турціей. Тѣмъ не менѣе, великое счастіе для Болгаріи, что это возсоединеніе не отложено на дальній многолѣтній срокъ, когда уже успѣли бы сложиться въ обѣихъ ея частяхъ своеобразныя, розныя привычки и преданія; что оно совершено именно теперь, пока произведенный въ 1878 году разрѣзъ еще сочится кровью...