Но онъ сочился и полгода и годъ тому назадъ, и однакожъ переворота произведено не было. Если, какъ мы сказали выше, перевороту не было и не могло быть противодѣйствія извнутри, то политическое международное положеніе не только Румеліи, но и Княжества, особенно Княжества, таково, что всякое малѣйшее противодѣйствіе извн ѣ ощущается тамъ съ особенною живостью. Какимъ же образомъ произведенъ этотъ переворотъ? Устранилось развѣ тяготѣвшее доселѣ противодѣйствіе и обратилось даже въ прямое, хотя и тайное сод ѣ йствіе? или же князь Александръ совершилъ его самовольно, вовсе не заручась заранѣе согласіемъ Россіи и ея союзниковъ?
Мнѣнія и догадки на этотъ счетъ до сихъ поръ различны. Дозволительно пока допустить и то, и другое. Если къ чести нашей дипломатіи принять за основаніе, что она никакимъ образомъ не могла дать себя провести такъ грубо и нагло, то возможно, пожалуй, построить слѣдующее предположеніе объ ея дипломатическомъ планѣ и о ходѣ событій.
Державы подписавшія Берлинскій трактатъ и почему-либо нуждающіяся въ его нарушеніи не могутъ, конечно, безъ особеннаго, основательнаго повода нарушить его сами, не испросивъ согласія прочихъ участниковъ. Есть извѣстное decorum, которое онѣ обязаны соблюдать ради приличія, въ видѣ дани той фикціи, которая называется "международнымъ правомъ". Эта фикція имѣетъ свой raison d'être несмотря на то, что вѣчно разбивается въ дребезги о право "совершившихся фактовъ", а затѣмъ снова возсоздается для ихъ узаконенія и уже на ихъ основахъ. Въ интересахъ европейскаго мира, а также Австріи, Германіи и Россіи, нѣкоторое видоизмѣненіе Берлинскаго трактата представлялось очевидно необходимымъ, такъ какъ въ немъ нѣтъ залога ни для мирнаго развитія самого Балканскаго населенія, ни для установленія вполнѣ искреннихъ мирныхъ отношеній между тремя великими континентальными державами. Въ Берлинѣ желаютъ отвлечь австро-венгерскую политическую потенцію отъ Германіи за Дунай, на Балканскій полуостровъ, къ Славянскимъ землямъ, гдѣ Австрія явилась бы піонеромъ германизма и западно-европейской культуры; Австрія съ своей стороны раздѣляетъ, въ извѣстной степени, такое желаніе, что доказывается, между прочимъ, и захватомъ, подъ видомъ оккупаціи (опять дань фикціи международнаго права, хотя и въ грубой, чурбанной формѣ!) двухъ наилучшихъ сосѣднихъ съ нею турецкихъ провинцій. Выйти изъ этого фальшиваго положенія, переиначить "занятіе" въ "присвоеніе", оккупацію въ аннексію -- составляетъ для нея насущнѣйшую потребность. Но для приведенія въ исполненіе всѣхъ этихъ политическихъ плановъ обѣ державы вынуждены считаться съ Россіею, которая не можетъ же допустить расторженія своихъ, по истинѣ кровныхъ связей съ Славянскими племенами Балканскаго полуострова, ею же самою, цѣною столькихъ кровопролитныхъ войнъ, призванныхъ къ жизни, къ самосознанію, большею частью даже къ политическому бытію! Не можетъ же Россія дозволить вытѣснить свое вліяніе, свой авторитетъ, свою власть, хотя бы только нравственную, изъ этого Православно-Славянскаго міра. Не можетъ, наконецъ, Россія и продолжать терпѣть такое позорное для великаго государства положеніе, при которомъ мирное обладаніе ею Черноморскимъ побережьемъ всегда состоитъ въ зависимости отъ прихоти Турецкаго Падишаха, да и будетъ состоять, пока ключъ отъ ея собственной двери будетъ находиться не у нея въ рукахъ, а въ чужихъ! Недавнее столкновеніе съ Англіей вновь дало чувствовать уязвимость этого пункта нашей границы: великой, мощной державѣ Русской пришлось прибѣгать къ заступничеству Германіи и Австріи -- ради сохраненія нейтралитета проливовъ. По словамъ берлинскаго корреспондента "Московскихъ Вѣдомостей", Россія-де сама предлагала упомянутымъ державамъ поставить свои корабли у входа въ Дарданеллы, въ видѣ протеста или veto Англичанамъ.... Весьма естественно поэтому предположить, что при такомъ положеніи дѣла задача упомянутыхъ трехъ державъ состояла уже въ томъ, какъ бы сообща, при взаимномъ соглашеніи, нарушить Берлинскій договоръ -- его не нарушая, т. е. ввести въ него нѣкоторыя измѣненія соотвѣтственно потребностямъ настоящей минуты для каждой изъ нихъ, но такъ, чтобъ это не имѣло вида нарушенія, а могло бы еще быть снабжено обычнымъ причитаніемъ о святости международныхъ трактатовъ... Изъ источниковъ, довольно на нашъ взглядъ достовѣрныхъ, извѣстно, что въ Скерневицахъ, при составленіи соглашенія на основахъ status quo, положено заранѣе: признать аннексію Австріей Босніи и Герцеговины, равно и присоединеніе Румеліи къ Болгарскому Княжеству -- фактами не нарушающими status quo (тогда какъ введеніе, напримѣръ, австрійскихъ войскъ въ Сербію было бы уже его нарушеніемъ). По этому поводу въ "Руси" тогда же было указано, что при окончательномъ отмежеваніи къ Австрійской имперіи Босніи и Герцеговины, возсоединеніе обѣихъ частей Болгаріи не можетъ почитаться равновѣснымъ удовлетвореніемъ интересовъ Россіи, особенно послѣ того, какъ русская печальная политика 1878 г. отняла у Россіи возможность свободнаго сухопутнаго сообщенія съ Болгаріей, отдавъ Добруджу Румыніи... Послѣдовавшее свиданіе въ Кремзирѣ было, даже по оффиціальнымъ возвѣщеніямъ, лишь подтвержденіемъ основъ согласія, состоявшагося въ Скерневицахъ. Опять-таки естественно предположить, что для осуществленія наконецъ затѣянной перекройки Берлинскаго трактата,-- къ которой приступить безъ благовиднаго предлога было для державъ неудобно,-- понадобится какой-нибудь "совершившійся фактъ". Таковымъ фактомъ и могло быть предназначено явиться "возсоединенію Болгаріи" -- посредствомъ внутренняго, чуждаго якобы вмѣшательству какой-либо изъ трехъ державъ, вполнѣ самостоятельнаго переворота въ самой Болгаріи...
Надо же было въ самомъ дѣлѣ такъ случиться, что этотъ переворотъ совершился при отсутствіи въ Румеліи и Княжествѣ всѣхъ представителей русской власти, по крайней мѣрѣ полномочныхъ или перворазрядныхъ! Русскій дипломатическій агентъ въ Княжествѣ, г. Кояндеръ, послѣ пятичасоваго свиданія князя Александра Болгарскаго съ г. Тирсомъ въ Франценсбадѣ, былъ вызванъ послѣднимъ въ Меренъ, куда отправился и нашъ министръ. Г. Сорокинъ, генеральный консулъ въ Филиппополѣ, въ самый день переворота, мирно бесѣдовалъ о дѣлахъ болгарскихъ съ редакторомъ "Руси" въ Москвѣ, ничего ровно не зная и не ожидая: онъ былъ въ отпуску и на другой день собирался пуститься въ обратный путь къ своему посту. Отъ него же мы узнали, что русскій военный министръ въ Болгарскомъ Княжествѣ, князь Кантакузенъ, просился въ отпускъ и таковой ему разрѣшенъ: если онъ имъ воспользовался, то какъ какъ разъ наканунѣ или ея нѣсколько дней до переворота, т. е. до мобилизаціи ввѣренной его попеченію болгарской арміи!.. Такимъ образомъ, при отсутствіи таковыхъ русскихъ представителей, нѣтъ видимаго основанія обвинить самое Россію въ совершеніи переворота, если бы даже послѣдній произошелъ и съ ея приглашенія, или даже только соизволенія или вѣдома. Ну, а затѣмъ что? Какъ условились державы (предполагая, что такое условливаніе происходило) поступить въ виду "внезапнаго" яко бы вторженія въ status quo подобнаго "совершившагося факта"? Да вѣроятно такъ, что въ случаѣ, если Порта, пользуясь своимъ законнымъ правомъ, вознамѣрится подавить переворотъ вооруженною силою,-- произвести на нее дружное давленіе трехъ державъ и такимъ образомъ пріостановить ея порывы; а затѣмъ созвался бы новый конгрессъ для передѣлки Берлинскаго договора, причемъ могло бы произойти и новое расчлененіе Турціи съ передачею, пожалуй, Россіи и ключа отъ ея дверей. (Мы опять-таки предполагаемъ, что въ сознаніи русской дипломатіи такая передача есть условіе sine qua non дальнѣйшаго политическаго существованія Россіи въ мірѣ, безъ чего и возсоединеніе Болгаріи было бы едвали желательно, какъ мало полезное для ней самой). Или же могло бы случиться и такъ, что движеніе турецкихъ войскъ въ Румелію и возстанія въ прочихъ частяхъ Балканскаго полуострова (чего во всякомъ случаѣ слѣдуетъ ожидать) приняты были бы за достаточный поводъ для двухъ сосѣднихъ державъ двинуть и свои войска на полуостровъ, причемъ Россія немедленно заняла бы ворота Босфора и расположилась бы гдѣ-нибудь, пониже Буюкъ-Дере къ Черному морю, на обоихъ берегахъ, азіатскомъ и европейскомъ. Вопросъ тогда, для насъ, заключался бы лишь въ томъ: удовольствовалась ли бы Австрія формальнымъ присоединеніемъ двухъ провинцій, которыми она и теперь фактически безспорно владѣетъ, или же потребовала бы себѣ еще большаго вознагражденія, напримѣръ Солуни?.. Во всякомъ случаѣ весь этотъ переполохъ узаконился бы новымъ трактатомъ, къ которому волей-неволей приступили бы и Англія, и Франція, и Италія... Достойно замѣчанія, что тотчасъ послѣ Кремзира императоръ Францъ-Іосифъ отправился къ границѣ Босніи, гдѣ принималъ депутацію отъ жителей Босніи и Герцеговины, а потомъ и самъ ступилъ на боснійскую почву, и что упомянутая депутація, въ заранѣе составленной и процензурованной австрійскимъ начальствомъ рѣчи, увѣряла его въ в ѣ рноподданнической преданности, величала своимъ Императоромъ и Королемъ.
Таковъ приблизительно, казалось бы намъ, могъ быть планъ дѣйствій, выработанный совмѣстными стараніями дипломатіи трехъ союзныхъ континентальныхъ державъ. Можетъ-быть онъ слишкомъ искусственъ, сложенъ, слишкомъ непрямодушенъ; но онъ имѣетъ уже то достоинство, что при приведеніи его въ исполненіе кабинеты оставались бы господами событій, хозяевами положенія, знали бы каждый -- чего хотѣть и какъ дѣйствовать. Послѣднему, впрочемъ, учиться не только Германіи, но и Австро-Венгріи нечего,-- онѣ этимъ знаніемъ обладаютъ, при всякой случайности, получше Россіи такого рода отчетливое соглашеніе въ образѣ дѣйствій нужнѣе было бы, пуще всего, для руководителей именно русской политики.
Но что если -- стыдно подумать!-- весь этотъ переворотъ въ Болгаріи,-- которая всею Европою безспорно признана "сферою русскаго вліянія" на Балканскомъ полуостровѣ,-- былъ для насъ нечаянностью? если это возсоединеніе обѣихъ частей Болгаріи, котораго мы домогались въ 1878 году, которое выговорили себѣ и въ Скерневицахъ, котораго хозяевами и распорядителями должны бы быть мы, никто какъ мы,-- если все это великое міровое событіе произошло помимо насъ, сюрпризомъ для насъ, вопреки нашей волѣ и соображеніямъ?! Сильно меркнетъ величіе Трех-Державнаго союза и Кремзирскаго съѣзда (закончившагося такими гимнами въ честь европейскаго мира и устраненія всякихъ признаковъ пробужденія грознаго "Восточнаго вопроса"!), если румелійскій переворотъ засталъ кабинеты врасплохъ, и вся ихъ политика сбита съ колеи самовольною политикою Болгарскаго, еще вассальнаго Турціи, князя? Какую цѣну тогда дать русскому вліянію въ той сферѣ, которая ему безусловно отмежевана, гдѣ и войско организовано Россіей) и какъ бы составляетъ часть самой русской арміи, гдѣ (именно въ Болгарскомъ Княжествѣ) и ротные командиры всѣ -- русскіе офицеры, гдѣ и до сихъ поръ держитъ Россія своего военнаго министра? Чего стоютъ тогда всѣ эти русскіе дипломатическіе агенты и консула?! И если отсутствіе ихъ изъ Болгаріи и Румеліи въ настоящую минуту -- простая случайность, то плохо же было взвѣшено и понято русскою дипломатіей значеніе настоящей минуты, и это -- вслѣдъ за пятичасовою бесѣдою съ г. Бирсомъ виновника переворота, князя Александра!
Нѣкоторыя русскія газеты, въ томъ числѣ "Московскія Вѣдомости" и "Гражданинъ", приписываютъ этотъ переворотъ личному, дерзкому почину самого Болгарскаго князя, съ цѣлью улучшенія и упроченія своего собственнаго положенія, не только безъ спроса Россіи, но какъ бы наперекоръ ея планамъ. Вполнѣ возможно и это. Слѣдуетъ вспомнить только настоящее состояніе Княжества, общій ходъ его дѣлъ, длинный, длинный рядъ русскихъ крупнѣйшихъ ошибокъ, личныя свойства князя и его настоящихъ болгарскихъ сподручниковъ. Начать съ того, что мы сами навязали Болгарамъ самую безобразнѣйшую, радикальнѣйшую конституцію въ мірѣ, при яеограниченнѣйшей свободѣ печати, и это въ странѣ не только не просвѣщенной, но чуждой даже и зачатковъ той общественной дисциплины, въ духѣ которой воспитываетъ народы лишь долголѣтнее государственное существованіе. Сами же мы навязали Болгаріи въ князья поручика прусской службы, нѣмецкаго принца, въ томъ предположеніи, что какъ родственникъ русскому Царскому дому онъ будетъ дѣйствовать въ интересахъ не Запада, а Востока, или иначе Россіи, интересы которой тождественны съ интересами всего православнаго Славянства. Этотъ неопытный, неприготовленный, крайне молодой человѣкъ, не лишенный впрочемъ дарованій и смѣлости, притомъ и честолюбивый, съ перваго же дня былъ поставленъ въ самое фальшивое положеніе. Да и не легкая далась ему задача: совершить и управить переходъ народа изъ-подъ пятивѣковой развращающей азіатской неволи въ политическое бытіе не только по новѣйшему современному образцу цивилизованнѣйшихъ европейскихъ націй, но и на основахъ такой конституціонной свободы, какой не представляетъ ни одна культурная страна въ мірѣ -- переходъ изъ рабства въ "правовую разнузданность": такъ должна быть окрещена дарованная нами Болгарамъ конституція! Но добро бы несчастному князю приходилось имѣть дѣло только съ народными массами: сельскій и вообще простой народъ въ Болгаріи еще не заразился растлѣвающимъ вліяніемъ конституціоннаго режима и вкусомъ къ политиканству; онъ питаетъ въ душѣ своей чувство неизмѣнной благодарности Россіи; онъ чуетъ своимъ вѣщимъ историческимъ инстинктомъ, что она, никто какъ она, призвана стоять во главѣ историческихъ судебъ Славянскаго міра, и влечется къ тѣсному съ ней союзу; онъ чтитъ въ своемъ книгѣ ставленика и родственника Царя-Освободителя. Иное дѣло "интеллигенція". Достаточно сказать, что, за немногими прекрасными и доблестными исключеніями, она (съ примѣсью лишь большей дикости) есть не болѣе какъ грубая копія съ нашей же русской "интеллигенціи", той, которая порождена била у насъ общественнымъ воспитаніемъ въ 60 и 70-хъ годахъ, которая дала Россіи нигилистовъ, анархистовъ и динамитчиковъ, которая возростила въ себѣ, передала и учившимся въ Россіи Болгарамъ -- тотъ же духъ отчужденія отъ общихъ намъ со Славянами народныхъ духовныхъ основъ, тотъ же духъ отрицательнаго отношенія въ Россіи, къ ея историческому прошлому и политическому коренному принципу, всегда лживо ими толкуемому и понятому, тотъ же духъ поклоненія "послѣднимъ словамъ" западной науки и жизни, и всѣмъ новѣйшимъ радикальнымъ доктринамъ! Неудивительно поэтому, что Болгарія тотчасъ же, на зарѣ своихъ дней, обзавелась партіями: и либеральною, и консервативною и радикальною (Европа какъ есть!), тотчасъ стала "эманципировать государство отъ церкви" и щеголять религіознымъ индифферентизмомъ, чтобъ не сказать хуже; тотчасъ же игра въ политику, захватъ мѣстъ на государственный службѣ съ громаднымъ жалованьемъ (благо, своя рука владыка!), подкопы и подвохи другъ подъ друга, личные интересы властолюбія и корыстолюбія подъ видомъ общественныхъ -- поглотили всю публичную жизнь образующагося государства. Неудивительно также, а вполнѣ естественно, что въ числѣ болгарскихъ "интеллигентовъ", нерѣдко выступающихъ на политическую сцену въ качествѣ министровъ и "премьеровъ", были, да и теперь имѣются въ довольномъ числѣ, люди ненавидящіе, презирающіе и ругающіе Россію, которой всѣмъ обязаны и въ которой воспитывались. Да, несомнѣнно: не въ Болгарскомъ здравомыслящемъ народѣ, но въ отчужденной отъ народа болгарской интеллигенціи, составляющей, въ силу разныхъ подлыхъ конституціонныхъ улововъ, властный надъ народомъ слой и его фальшивое представительство, имѣются враждебные Россіи элементы, родственные впрочемъ россійской радикальной интеллигенціи. Понятно, что они постоянно негодуютъ на русскую правительственную опеку, вмѣстѣ съ Болгарами -- воспитанниками германскихъ, французскихъ, англійскихъ школъ: эти послѣдніе ужь и совсѣмъ почитаютъ себя "Европейцами". Всѣ эти элементы, при "правовой" лжи водворенной въ страну въ видѣ конституціи, не могли и не могутъ не оказывать воздѣйствія на общій ходъ управленія, какъ въ Княжествѣ, такъ отчасти и въ Румеліи.
Русскимъ руководителямъ или дипломатическимъ агентамъ приходилось исполнять трудную, почти неразрѣшимую задачу: считаться и съ конституціоннымъ уродливымъ режимомъ, разнуздавшимъ всѣ скверные элементы, вызвавшимъ на легальной почвѣ тучу козней и интригъ, и съ щекотливымъ самолюбіемъ князя, который рвался вонъ изъ опеки " подстрекаемый тайными совѣтами какъ иностранныхъ агентовъ, такъ и болгарскихъ карьеристовъ. Впрочемъ разсказывать теперь всѣ фазы этого управленія мы не станемъ. Замѣтимъ только, что съ 6 сентября 1883 г., послѣ своего рода coup d'êtat, которымъ князь самымъ коварнымъ и притомъ безцеремоннымъ образомъ "спустилъ" двухъ русскихъ министровъ, назначенія коихъ самъ испросилъ у Русскаго Государя, и послѣ нѣкоторыхъ дерзкихъ его публичныхъ выходокъ противъ русской власти (если отчасти и вызванныхъ неловкостью нашихъ собственныхъ дѣйствій, то тѣмъ не менѣе, однако же, непростительныхъ^), князь навлекъ на себя открытое и вполнѣ заслуженное неудовольствіе Россіи. Отношенія къ нему русскаго правительства пребывали до послѣдняго времени болѣе чѣмъ холодными. Въ то же время стали носиться, конечно непріятные для князя, слухи -- будто Россія прочитъ на его мѣсто Датскаго принца!.. Нельзя не признать, что именно въ послѣднюю пору положеніе его стало дѣйствительно трудновыносимымъ, даже и не для такого молодаго и самолюбиваго человѣка, каковъ князь Александръ. Русское правительство само его возвело на престолъ, само призвало народъ къ вѣрноподанническому повиновенію, и потомъ само же, образомъ своихъ дѣйствій и своими къ нему отношеніями, стало расшатывать его авторитетъ, подрывать довѣріе къ своему же ставленику въ Болгарскомъ народѣ! Именемъ Россіи онъ властвуетъ,-- и Россія, сохраняя его во власти, въ то же время компромметируетъ силу и и достоинство созданной ею власти... Какъ извѣстно, съ г. Кояндеромъ, нашимъ дипломатическимъ агентомъ (у котораго, кромѣ того, мѣсяца полтора или два назадъ, произошла рѣзкая размолвка съ президентомъ совѣта Каравеловымъ), равно и съ русскимъ военнымъ министромъ княземъ Кантакузеномъ, князь Александръ, также до санахъ послѣднихъ дней, плохо ладилъ, и оба (агентъ и министръ) просили свои начальства объ отозваніи. Между тѣмъ, въ виду Кремзирскаго съѣзда, князь отправился за границу съ тѣнь, какъ намъ писали, чтобъ окольными путями и ходатайствами постараться возвратить себѣ милостивое расположеніе Русскаго Монарха. Не знаемъ ничего о результатѣ княжескихъ попытокъ, но знаемъ, что онъ видѣлся и продолжительно бесѣдовалъ съ русскимъ министромъ иностранныхъ дѣлъ; по возвращеніи же въ Княжество и тотчасъ по отъѣздѣ Кояндера, вызваннаго г. Гирсомъ -- совершился извѣстный переворотъ! Нѣтъ сомнѣнія, что онъ совершенъ искусно и смѣло, и что главнымъ пособникомъ его былъ президентъ совѣта министровъ, по натурѣ взбалмошный агитаторъ, доктринеръ,-- впрочемъ не казнокрадъ (охотно отдаемъ ему въ этомъ справедливость),-- русскій воспитанникъ Каравеловъ. Онъ долго живалъ въ Румеліи, куда бѣжалъ изъ Софіи въ 1882 г. (когда княземъ, при помощи русскаго генерала Эрпрома, тоже произведенъ былъ переворотъ (первый) съ временнымъ упраздненіемъ конституціи), и гдѣ, въ издаваемой имъ газетѣ, онъ дико неистовствовалъ противъ Россіи и князя, приглашая его "возвратиться въ свою Баттенбергію"! Онъ и и теперь субсидируетъ тамъ нѣсколько газетъ и имѣетъ много приверженцевъ. Если предположить, что исходъ разговоровъ съ русскимъ министромъ былъ для князя не совсѣмъ благопріятенъ, или что до него дошло мнѣніе, которое мамъ и прежде удавалось слышать отъ лицъ нѣсколько прикосновенныхъ къ дипломатической сферѣ, что возсоединеніе Румеліи съ Болгаріей могло бы представить для Россіи нанудобнѣйшій поводъ какъ для пересмотра конституціи Княжества (ибо она должна быть общая, а теперь ихъ двѣ), такъ и для смѣны или переизбранія князя, какъ Государя "цѣлокупной" Болгаріи,-- если все это принять въ раи счетъ, то образъ дѣйствій князя Александра можетъ быть объясненъ безъ особаго затрудненія. Онъ рѣшился на удалую, отчаянную ставку, на "панъ или пропалъ", причемъ, въ крайнемъ случаѣ, не рискуетъ ничѣмъ кромѣ престола, который и занимать, при прежнихъ условіяхъ, не слишкомъ-то для него радостно. Между тѣмъ, это удалая рѣшимость, выразившаяся въ послѣднемъ переворотѣ, способна стекать ему сочувствіе народныхъ массъ, которая къ тому же вполнѣ убѣждены (и разубѣдить ихъ было.бы трудно), что князь дѣйствовалъ не иначе, какъ по тайной инструкціи самой Россія!
Повторяемъ: мы строимъ только предположенія, излагаемъ только догадки. Намъ лично не хотѣлось бы допустить мысли, что Россію могли обойти, обмануть въ Болгаріи, что поставленный нами князь, пользуясь въ глазахъ народа авторитетомъ своего родства и связи съ русскою верховною властью, позволилъ себѣ противопоставлять политикѣ русскаго кабинета свою политику искателя приключеній. Допуская такую мысль, мы вѣдь, такъ-сказать, подписали бы приговоръ о совершенной негодности нашихъ дипломатическихъ агентовъ и вообще -- о печальнѣйшемъ состояніи русскаго дипломатическаго искусства и прозорливости...
Но такъ или иначе -- предъ нами совершившійся фактъ величайшей важности, послѣдствія котораго неисчислимы. Ни Македонія, ни Сербія не останутся сложа руки, да и нѣтъ основанія для Сербскаго королевства, напримѣръ, не пожелать и не поискать присоединенія къ себѣ такъ-называемой Старой Сербіи. Восточный вопросъ вновь на исторической аренѣ и требуетъ вновь разрѣшенія!