Было бы несообразно съ достоинствомъ Россіи противиться возсоединенію Румеліи съ Болгаріей потому только, что оно совершилось не въ тотъ часъ и не тѣмъ способомъ, какъ бы желала Россія. Возсоединеніе (котораго Россія всегда тамъ домогалась, которое теперь мы лично отъ всего сердца и горячо привѣтствуемъ) должно быть и признано и поддержано русскимъ правительствомъ -- даже въ случаѣ вооруженнаго сопротивленія Турціи; при этомъ личная судьба князя Александра насъ мало интересуетъ Вѣроятно также, что совершившійся фактъ будетъ признанъ и всѣми державами-участницами Берлинскаго трактата, уже ради того, чтобъ не дать разгорѣться Восточному вопросу. Но едвали удастся затушить, въ самомъ началѣ, вспыхнувшее пламя!... Мы склонны думать, что все совершается не безъ англійской интриги, не потому только, что домъ Баттенберговъ пользуется теперь особенною милостью Великобританскаго двора, но и потому, что въ расчеты англійской политики, по поводу конфликта съ Россіей на англо-афганской границѣ, входило, какъ извѣстно,-- вѣроятно входитъ и теперь,-- вызвать снова на сцену Восточный вопросъ, отвлечь вниманіе Россіи отъ Индіи и подъ какимъ-либо предлогомъ втянуть Россію въ большую европейскую войну иди хоть большія хлопоты.

Возстановлять status quo ante было бы и неразумно, и невозможно,-- это значило бы передать дѣло изъ своихъ рукъ въ чужія. А оно должно быть взято въ наши руки, и взято крѣпко. Россія не можетъ допустить, чтобъ Балканскій полуостровъ, тѣснимый съ Запада экономическимъ, вѣроисповѣднымъ и культурнымъ нашествіемъ Австріи, волнуемый внутри всяческими враждебными Россіи (а стало-быть и истиннымъ интересамъ самихъ Славянскихъ народовъ) элементами, ускользнулъ такъ-сказать совсѣмъ изъ сферы ея вліянія! Чтобъ ваять крѣпко дѣло въ руки, Россія должна занять крѣпкую стратегическую позицію на самомъ Балланскомъ полуостровѣ, и именно на Босфорѣ,-- позицію, которая бы тотчасъ дала ей на полуостровѣ господствующее положеніе. Да и не откладывать этого дѣла -- иначе будетъ уже поздно! Иначе и "возсоединеніе", и всякія иныя измѣненія Берлинскаго трактата -- станутъ намъ и Славянству не во благо, а во вредъ...

Москва, 17-го сентября.

Теперь не подлежитъ и сомнѣнію, что переворотъ въ Болгаріи совершенъ не только безъ вѣдома, но и совсѣмъ неожиданно для Россіи и даже для Австріи съ Германіей,-- и что починъ переворота (успѣхъ котораго былъ нетруденъ и вполнѣ обезпечивался самою природою вещей) принадлежалъ князю Александру. Даже не столько ему, сколько радикальной партіи, во главѣ которой -- адвокатъ Стамбуловъ и которая теперь состоятъ во власти -- въ лицѣ министра-президента Каравелова. Тѣмъ не менѣе въ событіи этомъ, котораго послѣдствія теперь трудно и предусмотрѣть, двѣ стороны,-- что необходимо помнить и держать постоянно въ виду для точной оцѣнки его значенія и для опредѣленія подобающаго Россіи образа дѣйствій. Несомнѣнно, что князь Александръ и Каравеловъ со Стамбуловымъ' и К° произвели настоящій переворотъ именно теперь -- не изъ національнаго идеализма, а изъ личныхъ и партійныхъ расчетовъ,-- первый ради самосохраненія и изъ славолюбія, вторые -- ради сохраненія власти за своею партіей: это вовсе не значитъ, чтобы они вообще не сочувствовали возсоединенію; напротивъ, какъ Болгаре, они всегда искренно его желали и къ нему стремились; но дѣло въ томъ, что ихъ партіи именно на ту минуту какъ разъ грозила возможность устраненія отъ власти вслѣдствіе недовольства Россіи настоящимъ "кабинетомъ" и вслѣдствіе попытокъ князя во Франценсбадѣ улучшить свои къ русскому правительству отношенія: произвести немедленно же переворотъ было признано партіей наилучшимъ средствомъ для удержанія своего главенства. Таковы наши частныя свѣдѣнія. Затѣмъ, кѣмъ бы и изъ какихъ побужденій ни былъ онъ совершенъ,-- все же остается несомнѣннымъ, что провозглашенное, хотя бы и сюрпризомъ для насъ, возсоединеніе Румеліи съ Княжествомъ -- идея завѣщанная Болгарамъ нами самими со времени перехода нашего чрезъ Балканы и потомъ въ Санъ-Стефанскомъ съ Турціей договорѣ. До войны 1877 года Болгарія не была еще даже и географическимъ терминомъ; эту географію начертали мы же сами, русскою кровью, и громомъ побѣдъ подтвердили наше рѣшеніе и нашу волю, во всеуслышаніе не только Болгарскому народу, но и всему міру. Мудро ли это было или немудро съ точки зрѣнія исключительно политической -- это другой вопросъ, но вѣдь таково было торжественное изволеніе не только Русскаго государства, но и русскаго общества,-- можно сказать: всей Россіи. И не негодовали ли мы всею тою силою негодованія, къ какой только способны, на Берлинскій трактатъ, отъединившій Румелію отъ Болгаріи? Не почитали ли себя въ высшей степени оскорбленными за такое искаженіе нашего дѣла, ради котораго принесли столько жертвъ? Не призывали ли день и часъ, когда Берлинскій трактатъ, столь для насъ позорный, будетъ разорванъ, растоптанъ, отойдетъ въ область преданія? Вчера еще кипятились, негодовали, проклинали,-- а теперь что-жь? Почувствовали вдругъ благоговѣніе къ святости сего международнаго договора? Берлинскій договоръ сталъ намъ любъ, что ли?! И когда же? Къ ту самую минуту, когда ему чинится порука, и между прочимъ въ одной изъ тѣхъ статей, которыя были измышлены именно намъ наперекоръ, къ великому нашему тогда всеобщему гнѣву?!. Ставимъ эти вопросы въ виду сужденій нѣкоторыхъ нашихъ газетъ. Иныя изъ нихъ дошли до того, что готовы были бы возстановить status quo ante, т. e. возстановить турецкое надъ Румеліей, а вмѣстѣ и надъ Болгарскимъ Княжествомъ, господство (для сверженія котораго пролились -- всего восемь л ѣ тъ назадъ -- рѣки русской крови). Одна изъ газетъ проповѣдуетъ не только политическій, но и полицейскій союзъ... съ Турками для усмиренія Славянъ и для содержанія ихъ въ уздѣ! Т. е. для того, вѣроятно, чтобъ толкнуть все Славянство въ объятія Австріи, чтобъ она явилась имъ въ ореолѣ избавительницы отъ двойнаго ига: мусульманскаго и русскаго?!. Можно ді такъ отрекаться отъ своего недавняго прошлаго, открещиваться, словно отъ сатанинской скверны, отъ того народнаго подвига, который вчера еще чествовали "великихъ", которымъ вчера еще гордились и умилялись,-- оплевывать святой порывъ самоотверженія охватившій весь Русскій народъ въ 1876 г. и двинувшій толпы добровольцевъ на помощь Сербамъ, на освобожденіе "православныхъ братій" изъ-подъ мусульманской неволи? А теперь насъ же Русскихъ приглашаютъ отдать этихъ "братій" подъ мусульманскую опеку! Нѣтъ, Русскій народъ счелъ бы грѣхомъ раскаиваться въ святомъ дѣйствѣ любви, хотя бы даже оно оказалось теперь для него, вовсе, повидимому, неприбыльнымъ,-- а грѣхъ, по его мнѣнію, на томъ, кто за его самоотверженіе заплатилъ бы ему неблагодарностью и зломъ. Позволительно однако думать, что никакое дѣйство любви не остается безплоднымъ, и что не сегодняшнимъ только днемъ измѣряются результаты нравственныхъ дѣяній въ исторіи народовъ!..

И изъ-за чего приглашается Россія произвести вдругъ такой вольтфасъ и наругаться надъ собственными братолюбивыми увлеченіями? Изъ-за того ли, что г. Петко Каравеловъ неволилъ Россію обидить? что какой-нибудь Райко или Ника Стамбуловъ Россійскую Имперію достаточно не уважилъ? что принцъ Баттенбергъ изъ Дармштадта не оправдалъ нашей довѣренности? Конечно, не подлежитъ и сомнѣнію, что переворотъ ими совершенный послужитъ если не къ укрѣпленію ихъ власти, то къ ихъ торжеству, тѣмъ болѣе, кто по послѣднимъ извѣстіямъ они ведутъ дѣло и очень умно, и осторожно: надо же отдать имъ въ этомъ справедливость. Положимъ, что таковое ихъ личное торжество, подбитое фальшью, не можетъ вообще не быть оскорбительнымъ для нравственнаго чувства; Россія же притомъ сознаетъ себя какъ бы обманутою, проведенною... Но не должны мы забывать и здѣсь другой стороны общаго положенія: Князь Александръ -- не Болгарія, и болгарская красная "интеллигенція" въ лицѣ Каравелова и К° -- вовсе еще не Болгарскій народъ. Болгарія и Болгарскій народъ неповинны въ козняхъ, подвохахъ, фокусахъ и всякой кривдѣ своего оффиціальнаго правительства и своей интеллигенціи вообще. Не можемъ же мы отказаться отъ Болгаріи или отталкивать отъ себя; такъ-сказать наказывать Болгарскій народъ -- ради прегрѣшеній или негодности нѣкоторыхъ лицъ,-- хотя бы даже значительнаго числа болгарской интеллигенціи (въ воспитаніи которой болѣе всего грѣшно само русское общество)! Не позволительно намъ не принять въ расчетъ того чистосердечнаго недоразум ѣ нія, которымъ, за исключеніемъ виновниковъ переворота, одержима въ настоящій день вся Болгарія; того искренняго, вполнѣ понятнаго, законнаго и потому симпатичнаго энтузіазма, которымъ она охвачена теперь вся, изъ конца въ конецъ, который отрицать (какъ дѣлаютъ у насъ нѣкоторые) было бы прямо недобросовѣстно. Такимъ отрицаніемъ мы не устранимъ, а только осложнимъ наши настоящія затрудненія! Народъ убѣжденъ,-- и теперь хоть пушками въ него пали, не разубѣдить его,-- что "возсоединеніе" совершается по тайному наказу Россіи, и какъ бы ни старалась внушать ему противное русская дипломатическая агентура, онъ будетъ воображать, что это-молъ -- "политика"... "Хитеръ Московъ!" скажетъ селякъ Болгаринъ, добродушно, но многозначительно улыбаясь... Да и какъ могутъ въ Болгаріи думать иначе люди сколько-нибудь здравомыслящіе, во не посвященные въ секретныя козни партій, которыя притомъ же и самый успѣхъ переворота, безъ сомнѣнія, постарались облегчить распространеніемъ слуховъ о согласіи своихъ дѣйствій съ намѣреніями Россія: на "десятитысячномъ митингѣ" въ Софіи о признаніи возсоединенія совершившимся фактамъ, положено: "резолюцію эту представить Императору Русскому -- Покровителю Болгаріи"; въ сочувствіи Россіи перевороту увѣрялъ тамъ же, въ своей рѣчи, Грековъ -- бывшій министръ, консерваторъ (врагъ Каравелова!). Можетъ ли здравомыслящій Болгаринъ этому не повѣритъ? Развѣ Россія не добивалась соединенія восемь лѣтъ назадъ? развѣ не выражала предъ Болгарами свою скорбь по поводу 16 § Берлинскаго трактата? развѣ когда-либо она отрицалась торжественно этой мысли или пыталась когда-либо искоренить въ Болгарахъ всякій помыслъ о "цѣлокупности"? Развѣ тому, чему Болгаринъ теперь радуется, не радовалась сама Россія послѣ своихъ за-балканскихъ побѣдъ? Развѣ не въ правѣ теперь всякій Болгаринъ, любящій и чтущій Россію (а таковъ весь сельскій народъ безъ исключенія), ожидать отъ нея и теперь полнаго себѣ сочувствія и содѣйствія?

Съ таковымъ чистосердечнымъ недоразумѣніемъ, съ таковымъ искреннимъ энтузіазмомъ болгарскихъ народныхъ, преданныхъ Россіи массъ -- слѣдуетъ обращаться крайне осторожно, слѣдуетъ считаться. Окачивать холодной водой, посылать народу ругательства: "ахъ вы, такіе-сякіе братушки, убирайтесь вы къ Туркамъ!" (а почти такія ругательства нашли себѣ мѣсто даже въ печати) было бы не только безнравственно, но и безумно. Топтать въ грязь народныя симпатіи, да и просто пренебрегать ими -- какой же тутъ для Россіи расчетъ? И какъ бы при такомъ образѣ дѣйствій съ нашей стороны, тѣшилась и ликовала бы въ глубинѣ души своей Австрія, готовясь, по нашей дурости, пожать жатву тамъ, гдѣ не сѣяла,-- а сѣяли мы! Вслушайтесь: уже и теперь тонъ австрійскихъ газетъ иной, болѣе сдержанный и сочувственный чѣмъ русскихъ...

Но не можетъ же Россія, возразятъ намъ, дать себя дурачить. Великой державѣ непристойно-де идти на буксирѣ дерзкихъ, самовольныхъ авантюристовъ... Это внѣ всякаго сомнѣнія. Мы и должны выступитъ -- въ качествѣ старшихъ братьевъ, притомъ вдвойн ѣ авторитетныхъ, ибо Болгарское государство -- наше созданіе; но все же -- братьевъ. Мы можемъ, имѣемъ право и обязаны выразить кому слѣдуетъ порицаніе, наказать того или другаго, воспользоваться, однимъ еловомъ, своими правами, вполнѣ признаваемыми за нами всѣмъ Болгарскимъ народомъ, но ужъ никакъ не отказываться отъ своихъ правъ, не уступать никому ни защиты, ни накого либо инаго распоряженія судьбою Болгарскаго народа! Мы здѣсь хозяева, а никто другой. Это слѣдовало объявить во всеуслышаніе всей Европѣ, тотчасъ послѣ переворота. Пристойнѣе, чтобъ не Россія у Европы, а Европа справлялась прежде всего о томъ: что сдѣлаетъ, какъ поступитъ Россія? Но нашею первою заботою было, кажется, обѣлить себя, постараться убѣдить Европу, что "насъ воистину провели, что мы воистину сумѣли ничего во время не знать, не провѣдать, хотя и имѣемъ въ Болгаріи и министра, и агентовъ, и консуловъ"... Европа легко повѣрила. "Провели, видимъ, что провели! какъ не повѣрить!" отозвалась она одобрительно, и мы успокоились, польщенные такимъ мнѣніемъ, и затѣмъ спросили: "какъ изволите поступить?" -- "Пока конференцію пословъ въ Константинополѣ, съ новой санкціей Берлинскаго трактата, хотя бы и съ измѣненіемъ 16-го §"!-- рѣшилъ князи Бисмаркъ и уѣхалъ въ Фридрихсру.

Мы не думаемъ отрицать для Россіи обязанности переговоровъ и совѣщаній съ Европой, особенно же съ Германіей и Австріей, и особенно послѣ соглашенія трехъ монарховъ въ Скерневицахъ и Кремзирѣ. Но въ такомъ дѣлѣ какъ Болгарское, Россіи долженъ бы принадлежать починъ,-- она должна бы выступать не въ интересахъ только европейскаго мира, нарушаемаго переворотомъ, а какъ лично заинтересованная,-- не какъ одна изъ шести державъ, участницъ Берлинскаго конгресса, и никакъ не въ качествѣ жандарма-охранителя Берлинскаго трактата. Не штопать дыру на Берлинскомъ трактатѣ призвана она (эта роль штопальщицы не къ лицу русской дипломатіи),-- а воспользоваться тѣмъ, что онъ прорванъ. Не гнѣваться гнѣвомъ великой державы на маленькую Болгарію прилично намъ, а прикрыть ее тотчасъ своимъ щитомъ, предоставляя себѣ самимъ свести съ нею потомъ свои домашніе счеты. Россія могла бы, напримѣръ, и имѣла бы право, послать въ Болгарію, въ помощь князю и для его руководства, полномочнаго коммиссара съ вѣскимъ авторитетнымъ словомъ, а также для наблюденія, чтобъ крайнія радикальныя партіи болгарской интеллигенція не скомпрометтировали дальнѣйшее политическое бытіе Болгаріи.

"Конференція" -- дурное предзнаменованіе; въ этомъ словѣ что-то зловѣщее. По Восточному вопросу, по крайней мѣрѣ, всѣмъ памятна безплодность многократныхъ конференцій. Ну что, если конференція, даже признавъ "возсоединеніе" подъ общимъ верховенствомъ султана (причемъ въ роли ходатая передовою выступитъ, ярче всего, не Россія, а непремѣнно Австрія съ Германіей), если конференція въ виду волненія, грозящаго охватить всѣ племена Балканскаго полуострова, снабдитъ Австрію мандатомъ: взять на себя обязанность блюстителя тишины и порядка, въ нѣкоторомъ родѣ полицеймейстера на полуостровѣ, отъ имени Европы? При чемъ мы-то будемъ?...

Москва, 28 сентября.