Союзъ нашъ съ Германіей и Австріей,-- нѣкоторое время, по крайней мѣрѣ по отношенію къ Австріи, подвергавшійся сильнымъ испытаніямъ и даже колебанію,-- въ настоящую минуту снова укрѣпился, судя по нѣкоторымъ, кажется несомнѣннымъ, даннымъ. Но къ миру ли, а не къ войнѣ, къ упрощенію ли, а не къ усложненію общаго положенія, къ выгодѣ ли для Россіи ведетъ онъ? Позволяемъ себѣ думать, что онъ во всякомъ случаѣ не упрощаетъ, а лишь усложняетъ пока общее политическое положеніе, и служитъ, по крайней мѣрѣ до сихъ поръ, лишь въ выгодѣ Австріи... Мы уже высказывали наше мнѣніе,-- держимся его и теперь, такъ какъ доступныя нашему свѣдѣнію обстоятельства его не опровергаютъ, что при твердой волѣ трехъ державъ можно было бы настоять на умиротвореніи, хотя бы и временномъ, Балканскаго полуострова. А именно: тотчасъ же по прекращеніи военныхъ дѣйствій, заставитъ обѣ славянскія державы, разоренныя, истощенныя междоусобною бранью, заключить миръ между собою; затѣмъ, въ случаѣ полной готовности князя Александра принести предъ Россіей повинную, допустить личную унію Румеліи съ княжествомъ и возстановить къ возсоединенной такимъ образомъ Болгаріи прежнія властныя отношенія Россіи (которая бы, конечно, заручилась при этомъ всѣми надежными гарантіями). Если бы князь Александръ оказался потомъ такого, возвращеннаго ему довѣрія недостойнымъ, Россія имѣла бы всегда полную возможность, опираясь съ одной стороны на народное въ Болгаріи содѣйствіе, съ другой на самый этотъ Тройственный Союзъ, удалить или смѣнить вѣроломнаго князя. Что же касается Греціи, то -- благо Берлинскій трактатъ остается въ силѣ, такъ какъ назначеніе принца Баттенберга генералъ-губернаторомъ Румеліи его не измѣняетъ -- слѣдовало бы ужь кстати потребовать отъ Турціи исполненія статей Берлинскаго трактата относящихся къ греческой границѣ, равно и къ Македоніи. При единодушномъ образѣ дѣйствій Тройственнаго Союза, такой исходъ современныхъ осложненій былъ бы вполнѣ возможенъ,-- не стала бы ему противиться и остальная Европа.
Но въ томъ-то и дѣло, что такой исходъ не выгоденъ для Австріи, для нея лишь одной: онъ бы окончательно компрометтировалъ ея вліяніе въ Сербіи, которую она подвигла на самую беззаконную, разбойническую противъ Болгаріи войну и которую въ концѣ-концовъ надѣлила срамомъ, униженіемъ, разореніемъ. Казалось бы -- что за дѣло Россіи до сохраненія въ Сербіи австрійскаго престижа, до удержанія Сербіи въ "сферѣ австрійской мощи"? Никакимъ международнымъ трактатомъ, для Россіи обязательнымъ, эта "сфера мощи" не узаконена; никакихъ даже нравственныхъ правъ на Сербію,-- какія мы имѣемъ на Болгарію и даже на самое это Сербское королевство,-- Австрія не имѣетъ: она не проливала за нее крови, не созидала ея бытія и свободы. Ради чего же радѣть Россіи объ австрійскихъ въ Сербіи интересахъ, о томъ, чтобъ эта славянская и православная земля проникалась элементами враждебными и Православію, и Славянству вообще, а въ частности именно самой Россіи,-- элементами враждебными самому Сербскому народу, такъ какъ задача Австріи ее денаціонализовать и эксплуатировать въ политическомъ и экономическомъ отношеніяхъ? "Зачѣмъ это нужно для насъ вбивать новый австрійскій клинъ въ сердце Славянскаго міра и отталкивать отъ себя Сербскій народъ, съ лучшею частью его интеллигенціи, молящій о спасеніи?... На эти вопросы для простаго русскаго смысла мыслимъ лишь одинъ отвѣтъ: отрицательный. Можно, конечно, сказать въ наше оправданіе, что такое завоеваніе Сербіи австрійскою сферою вліянія допущено нами по неволѣ, вслѣдствіе пораженія понесеннаго Россіей за Берлинскомъ конгрессѣ. Положимъ, что и такъ. Но иное дѣло -- допускать, иное дѣло -- замѣнять невольное допущеніе сод ѣ йствіемъ.-- да еще какимъ!-- самымъ усерднымъ! Дипломатія наша словно бы лелѣетъ эту "австрійскую сферу мощи" какъ нѣкую драгоцѣнность, и какъ бы боится, чтобъ, Сербія изъ нея не выскочила! Чтобъ вывести Австрію изъ затруднительнаго положенія, мы не только не настояли на демобилизаціи вооруженной ею сербской арміи, но имѣя ^полную возможность предупредить войну, мы ее допустили и выступили съ предложеніемъ о пріостановкѣ военныхъ дѣйствій (направивъ его путемъ дипломатической волокиты) только тогда, когда они начались,-- такъ что предложеніе наше опять-таки пришлось на руку самой Австріи для спасенія сербскихъ войскъ, гонимыхъ побѣдоносными Болгарами...
Теперь же, послѣ этихъ болгарскихъ побѣдъ, заканчивать весь этотъ воинственный, столь позорный и убыточный для Сербіи эпизодъ простымъ миромъ, не дающимъ ей ровно никакого, обѣщаннаго ей Австріею вознагражденіи или е компенсаціи" -- для австрійскаго вліянія конечно не прибыльно: вотъ почему она и волочитъ дѣло, и медлитъ... А ми не только Австрію не понуждаемъ, но и терпѣливо ждемъ -- пока она изыщетъ выгодное для себя рѣшеніе,-- какъ будто намъ самимъ до примиренія Сербіи съ Болгаріей нѣтъ никакого дѣла! Но если бы только ждали! Мы, кажется, и теперь, можетъ-быть и ненамѣренно, собираемся сослужить Австріи службу.
Единственною "компенсаціею", которая бы придала миру характеръ вполнѣ почетный для побѣжденной Сербіи,-- и безчестный для побѣдительницы-Болгаріи,-- представляется разъединеніе Румеліи съ княжествомъ: Сербія тогда могла бы себѣ сказать въ утѣшеніе, что воевала не даромъ, ибо возстановила-де "равновѣсіе силъ на Балканскомъ полуостровѣ", поработала интересамъ европейской политики и т. д. и т. д.!-- могла бы, однимъ словомъ, обратить свое разбойническое нашествіе въ великій подвигъ самопожертвованія, и свое пораженіе въ торжество, австрійскій престижъ закрѣпилъ бы Сербію еще прочнѣе въ сферу австрійской мощи. Для этой "сферы" вовсе невыгодно было и прежде имѣть бокъ-о-бокъ съ собой сильную и хорошо организованную Болгарію, подчиненную русскому вліянію, да еще съ прекраснымъ войскомъ, русскими офицерами командуемымъ. Тѣмъ менѣе было бы удобно для Австріи сосѣдство Болгаріи объединенной и. возстановившей прежнія отношенія къ Россіи...
Къ счастію для Австріи, такому ея расчету не противорѣчать и новѣйшія русскія дипломатическія комбинаціи. Такова ужь ваша судьба, что намъ волей-неволей доводится приходить къ ней на выручку. По крайней мѣрѣ всѣ свѣдѣнія полученныя нами съ мѣста удостовѣряютъ, что Россія возвратилась будто бы къ прежнему своему рѣшенію: не признавать соединенія Румеліи съ Болгаріей -- при настоящемъ князѣ и правительствѣ!.. ("Правительство" собственно тутъ ни причемъ, такъ какъ Каравеловъ и безъ того ожидаетъ своей отставки по почину самого князя.) На этотъ разъ рѣшеніе Россіи дано будто бы въ согласіи съ ея союзницами... Не это ли рѣшеніе имѣла въ виду одна, австрійская газета, возвѣщавшая, что три великія державы выступятъ вскорѣ съ единодушнымъ рѣшеніемъ по румелійскому вопросу? Было ли уже учинено такое коллективное заявленіе Портѣ -- намъ неизвѣстно, но изъ Болгаріи намъ пишутъ, что сообщеніе въ этомъ смыслѣ сдѣлано всѣмъ русскимъ дипломатическимъ агентамъ... Подтвержденіемъ этому могутъ, впрочемъ, служить и корреспонденціи изъ Софіи, помѣщенныя въ послѣднихъ NoNo "Новаго Времени". Онѣ -- не болѣе какъ отголосокъ взглядовъ, мнѣній и чувствъ Россійскаго Генеральнаго въ Софіи консульства,-- по собственному свидѣтельству г. корреспондента: только по этой причинѣ, а ужъ никакъ не по своему внутреннему нравственному достоинству, онѣ и могутъ заслуживать вниманія. Вообще этотъ корреспондентъ точно будто задался задачею поселить въ русской публикѣ чувство вражды, отвращенія и злобы въ Болгарскому, освобожденному нами народу, старательно выгребая и преподнося читателямъ одной изъ самыхъ распространенныхъ въ Россіи газетъ -- всякій соръ и помои. Онъ издѣвался надъ одушевленіемъ и жалкимъ внѣшнимъ видомъ Болгаръ-милиціонеровъ и хотя и былъ непріятно озадаченъ болгарскими побѣдами, однакоже потщился набросить сомнительную тѣнь и на нихъ,-- а въ упомянутой нами корреспонденціи чернитъ князя и Болгаръ (если только они состоятъ не въ оппозиціи, а при дѣлѣ) на пропалую, называя послѣднихъ презрительно "перетрусившимися братушками", а перваго прямо -- "трусомъ", только "слѣдовавшимъ потомъ сзади за побѣдоносною арміею"!.. Мы ужъ вовсе не сторонники князя Александра, но не обинуясь называемъ эти слова клеветой, такъ какъ и сами имѣемъ свѣдѣнія о болгарскихъ съ Сербами битвахъ изъ надежныхъ источниковъ. Но дѣло, повторяемъ, не въ личныхъ сужденіяхъ г. "Русскаго Странника", а въ томъ, что его корреспонденціи имѣютъ тенденціозно-оффиціозный характеръ и выражаютъ точку зрѣнія господствующую въ нашемъ дипломатическомъ агентствѣ, солидарностью съ которымъ г. корреспондентъ то и дѣло хвалится... Кстати, позволимъ себѣ замѣтить мимоходомъ: чего же можно ожидать отъ нашихъ дипломатическихъ агентовъ, отъ ихъ отношеній съ Болгаріей, если только хоть пятая доля того духа, которымъ дышатъ эти печатаемыя въ "Новомъ Времени" письма, внушена изъ этой оффиціальной среды?! Какого проку можно надѣяться отъ подобной системы издѣвательствъ и оскорбленій? И не имѣемъ ли мы повода опасаться, что петербургская дипломатическая властная среда не совершенно чужда и съ своей стороны такихъ пристрастныхъ, узкихъ воззрѣній своихъ агентовъ?...
Вотъ въ этихъ-то упомянутыхъ нами корреспонденціяхъ изъ Софіи прямо, наголо настаивается на мнѣніи, очевидно оффиціозномъ, что князь во что бы ни стало долженъ быть свергнутъ, такъ какъ-де только послѣ этого можно быть увѣреннымъ въ полной покорности Болгаріи. Можетъ-быть это и вѣрно. Мы не станемъ оспаривать справедливость этого мнѣнія, а только заявляемъ о немъ, какъ о фактѣ подтверждающемъ сообщенное нами выше извѣстіе. Личная судьба князя Александра, повторяемъ, насъ собственно мало интересуетъ. Надо предполагать, что правительство обладаетъ вполнѣ основательными данными для принятаго имъ рѣшенія,-- хотя намъ всегда казалось, что оно могло бы достигнуть той же своей цѣли и впослѣдствіи, возвративъ напередъ для себя status quo ante въ Болгаріи и поставивъ болгарское войско въ полную зависимость отъ русской верховной власти. Тѣмъ не менѣе, предъявлять такое требованіе относительно князя (какъ условіе sine qua non для признанія соединенія) въ настоящую минуту -- это во всякомъ случаѣ значитъ откладывать рѣшеніе румелійскаго вопроса въ долгій ящикъ, отлагать на неограниченный срокъ умиротвореніе страны (столь нуждающейся теперь въ мирѣ, послѣ такого страшнаго напряженія силъ), отлагать вмѣстѣ съ тѣмъ и возстановленіе нашего прежняго господствующаго положенія въ Болгаріи... Несомнѣнно также, что такое рѣшеніе русскаго правительства теперь вполнѣ на руку Австріи... Впрочемъ, если "союзники" съ нами въ этомъ пунктѣ за одно,-- стадо-быть нашли въ томъ себѣ выгоду.
Доставляя какъ бы нѣкоторую "компенсацію" самолюбію Сербіи и въ этомъ смыслѣ поправляя обстоятельства короля Милана и самой Австріи, упомянутое заявленіе Россіи о непризнаніи факта соединенія Румеліи съ Болгаріей при настоящемъ болгарскомъ правительствѣ,-- если и облегчаетъ повидимому заключеніе мира Сербіи съ Болгаріей черезъ Порту, какъ сюзерена Болгаріи -- то все же, оставляя существенный вопросъ нерѣшеннымъ, упрочиваетъ лишь настоящее опасное броженіе на Балканскомъ полуостровѣ. Правда, газеты сообщаютъ, что Россія недавно выступила съ предложеніемъ объ обезоруженіи или демобилизаціи армій всѣхъ балканскихъ государствъ. Но это предложеніе свидѣтельствуетъ лишь о русскомъ миролюбіи, не болѣе; въ сущности же представляется вполнѣ платоническимъ. Надо было настаивать на этомъ ранѣе, и можно было бы настоять -- еслибъ имѣлось въ виду какое-либо единодушное рѣшеніе великихъ державъ. Теперь же, когда страсти вполнѣ разгорѣлись, на мобилизацію понесены огромныя жертвы и издержки, а главное -- когда не только никакіе вопросы не рѣшены, но обличалась полная несостоятельность великихъ державъ и даже Тройственнаго Союза выработать какое-либо умиротворяющее рѣшеніе,-- теперь такое предложеніе является по меньшей мѣрѣ запоздалымъ. Пусть оно не осталось одинокимъ, а обратилось въ "коллективное", отъ имени всѣхъ державъ, но если оно не будетъ сопровождаться какими-либо искренними принудительными мѣрами, оно не приведетъ ни къ чему. Да печать только и дѣлаетъ, что сообщаетъ о новыхъ заказахъ, то торпедъ, то пушекъ! По всей вѣроятности въ качествѣ "принудительной мѣры" державы объявятъ угрозу -- въ родѣ той, о которой недавно оповѣстилъ оффиціозный органъ князя Бисмарка, газета "Post", по отношенію въ Греціи, т. е., что если Греція (или иное Балканское государство) вступитъ въ войну съ Турціей, то должно будетъ вести ее на свой рискъ и страхъ: Европа же останется безучастной зрительницей! Но кому же не ясно, что такая угроза" есть въ сущности поощреніе! Мы уже знаемъ, что Греція, Черногорія и сама Сербія не только переглядываются, но уже стакиваются между собою. И кто же повѣритъ, что если пожаръ войны охватитъ весь Балканскій полуостровъ, Европа будетъ лишь любоваться зрѣлищемъ сидя въ ложахъ?!
Газеты общимъ хоромъ, да отчасти и европейскіе кабинеты (послѣдніе впрочемъ съ сомнительною искренностью) винятъ Порту въ проволочкѣ по рѣшенію вопроса о Румеліи. Но какое же рѣшеніе можетъ она предложить? Если ей принять за основу status quo ante, такъ горячо рекомендованный ей Тройственнымъ Союзомъ, то вѣдь онъ связанъ съ правомъ присужденнымъ ей Берлинскимъ трактатомъ: ввести гарнизоны въ балканскіе проходы. Но прибѣгать къ такой мѣрѣ -- этого не хватаетъ духа совѣтовать даже у дипломатіи трехъ великихъ державъ! Возстановленіе status quo ante очевидно не можетъ быть исполнено добровольно самими Болгарами: надо пустить въ ходъ вооруженное насиліе... А можетъ ли Турція вѣрить, что если не Россія, то Европа станетъ хладнокровно взирать на повтореніе баши-бузуками рѣзни въ предѣлахъ Румеліи и Болгаріи? Султанъ не прочь былъ бы признать личное возсоединеніе,-- но ему нужна гарантія, что принявъ такое его рѣшеніе, державы обезпечатъ Порту отъ тѣхъ притязаній, къ коимъ возсоединеніе даже въ подобной формѣ можетъ подать поводъ Греціи или Сербіи. Да наконецъ, какое же е личное" возсоединеніе, когда лицо князя Александра тремя великими державами вычеркивается? Нужно, согласно съ трактатомъ, напередъ пріискать новаго князя для Болгаріи...
Однимъ словомъ -- очевидно, что никакого рѣшенія Румелійскаго вопроса и никакого умиротворенія на Балканскомъ полуостровѣ до весны не состоится, а съ весною не послѣдуетъ и подавно. Очевидно также, что чьи-то расчеты, входитъ даже нѣчто совсѣмъ противоположное умиротворенію... Не даромъ Турція, чуя близость роковаго для себя часа, вооружается съ головы до ногъ. Древній Оттоманъ, если и умретъ, то умретъ достойною себя смертью,-- и отъ судорогъ его агонія потрясется весь міръ... Что-жь! Можетъ-быть и приспѣло время. Насъ долженъ занимать лишь одинъ вопросъ: какой жребій въ этомъ вселенскомъ переворотѣ выпадетъ на долю Россіи?.. Достойною ли окажется она своего призванія... достойнымъ ли Россіи окажется Петербургъ съ своими вѣдомствами и канцеляріями?... Въ 1878 г. онъ не оказался достойнымъ. Будемъ вѣрить, что времена измѣнились...
Бодрствованія -- вотъ чего пожелаемъ снова русскому обществу на 1886 годъ!..