Москва, 11 января.

Недавно редакторъ е Гражданина", со свойственной ему необдуманностью и развязностью, тиснулъ въ своемъ журналѣ "характерную -- по его словамъ -- новость". Сущность ея въ томъ, что прошлою осенью, въ началѣ, пріѣзжалъ въ Россію нѣкій Черногорецъ -- съ тѣмъ, чтобъ добыть здѣсь, въ видѣ пожертвованія, тысячъ 20 рублей, нужныхъ Черногоріи для окончательнаго пріобрѣтенія торговаго парохода. "Мы любимъ кричать про наши симпатіи къ Славянамъ" -- негодуетъ князь Мещерскій: "казалось бы, что Черногорія могла бы эту пустую сумму найти въ Россіи и у Русскихъ!... Какъ не такъ! Онъ поѣхалъ въ Москву и тамъ представитель Славянскаго Общества, И. С. Аксаковъ", объявилъ ему, "что расчитывать на Москву трудно.... потому что вс ѣ д ѣ; ла въ засто ѣ " у -- вслѣдствіе чего означенный Черногорецъ обратился въ Вѣну, гдѣ и досталъ, въ великому посрамленію Москвы, потребную ему сумму. Издѣваясь надъ московскимъ славянолюбіемъ, князь Мещерскій выражаетъ недовѣріе и въ ссылкѣ на застой: на устройство какого-то юбилея мѣстнымъ властямъ -- восклицаетъ онъ -- "хватило застоя у Москвы.... а на какихъ-нибудь 20 т. р. для Черногоріи не хватило русскаго сердца"!... "Вотъ какъ мы, кричащіе, за историческое преданіе Россіи" -- заключаетъ язвительно и наставительно "Гражданинъ" -- сведемъ свои дѣла.... воспитывая Каравеловыхъ для Болгаріи и отказывая въ грошѣ Черногоріи.... Но за то кричать и говорить мы мастера!..." По поводу этихъ дешевыхъ перуновъ петербургскаго на Москву и русское общество негодованія, "Русь" хотѣла тогда же дать приличную отповѣдь, но затѣмъ мы какъ-то забыли о нихъ и вспомнили теперь лишь потому, что иностранныя нѣмецкія газеты съ превеликимъ злорадствомъ перепечатали сообщенную "Гражданиномъ" "характерную новость", пріукрасивъ и расцвѣтивъ ее красками еще болѣе яркими....

Начать съ того, что И. С. Аксаковъ никакого Славянскаго Общества въ Москвѣ представителемъ не состоитъ -- уже по той простой причинѣ, что таковаго общества въ Москвѣ не имѣется. Существовалъ, точно, въ Москвѣ Славянскій Комитетъ еще съ 1за8 года, въ которомъ дѣятельнымъ членомъ, а подъ конецъ и предсѣдательствующимъ былъ, дѣйствительно, настоящій редакторъ сРуси", и который въ началѣ 1877 года былъ преобразованъ самимъ правительствомъ въ "Московское Славянское Общество". Но не можетъ не знать князь Мещерскій, что это Московское Славянское Общество было правительствомъ же въ 1878 году, вслѣдъ за Берлинскимъ трактатомъ, закрыто, и не только* закрыто, но и совсѣмъ уничтожено. Имѣются Славянскія Общества и въ Петербургѣ, и въ Кіевѣ, и въ Одессѣ,-- въ Москвѣ же ему быть не дозволено. Между тѣмъ / въ Славянскихъ земляхъ никакъ не хотятъ взять въ толкъ, что именно-то Москва и лишена этого русскаго національнаго, дорогаго Славянамъ учрежденія. Тамъ все по прежнему наивно вѣруютъ, что Москва -- "сердце Россіи", что къ біенію этого сердца прислушивается и самая власть и т. д. и т. д., а потому упорно не признаютъ закрытія Общества, воображая, что это лишь правительственная хитрость! Простодушному Славянству совершенно невдомёкъ, да и выяснять-то ему это не совсѣмъ удобно, что Петербургъ давнымъ-давно покушается конфисковать это такъ-называемое "сердце" въ свою пользу, т. е. перемѣстить его на оконечность, гдѣ самъ обрѣтается, отъ каковыхъ противоестественныхъ затѣй и достигается лишь тотъ результатъ, что настоящаго-то сердца дѣятельность парализуется и нѣмѣетъ, а фальшиваго -- только фальшивитъ,-- весь же государственный организмъ болѣетъ отъ неправильнаго кровообращенія. Вслѣдствіе однакожъ такой непонятливости Славянскихъ племенъ, Славяне не перестаютъ устремляться въ Москву и обращаться къ ней со всякими своими нуждами, удовлетвореніе коихъ, при отсутствіи всякой законной и правильной организаціи для сбора пожертвованій и вообще денежныхъ средствъ, тѣмъ менѣе возможно, чѣмъ крупнѣе эти нужды и чѣмъ крупнѣе запросъ на благотворительное пособіе. Это и побудило нѣкоторыхъ бывшихъ членовъ Московскаго Славянскаго Общества весною прошлаго года (даже помимо редактора "Руси", отсутствовавшаго изъ Москвы на болѣзни) "войти съ ходатайствомъ" о приравненіи Москвы въ ея правахъ хоть къ Одессѣ и Кіеву, т. е. о разрѣшеніи возстановить Общество по всѣхъ правиламъ устава, для таковыхъ Обществъ правительствомъ изданнаго 12 апрѣля 1877 года. Высшая московская мѣстная власть, очень часто утруждаемая и съ своей стороны просьбами наѣзжающихъ Славянъ о пособіи и вполнѣ сознающая необходимость спеціальнаго для сей цѣли учрежденія, отнеслась къ ходатайству вполнѣ сочувственно и въ началѣ прошлаго августа, съ одобрительнымъ отзывомъ своимъ, представила его куда слѣдуетъ, т. е. въ Министерство внутреннихъ дѣлъ. Невидимому и тамъ не встрѣтило бы оно препятствій, но запнулось о послѣднее мытарство -- о Министерство иностранныхъ дѣлъ иди точнѣе объ Азіатскій онаго департаментъ (вѣдающій, какъ это ни странно, всѣ Славянскія земли). По нашимъ частнымъ свѣдѣніямъ, Министерство или департаментъ, принимая на видъ съ одной стороны, что всякую "политику славянскихъ чувствъ и идей" рѣшено теперь въ Петербургѣ уволить въ отставку,-- съ другой, что ни Москву и въ самомъ дѣлѣ, несмотря на всѣ усердныя увѣренія въ противномъ, продолжаютъ взирать не только между Славянами, но -- и это главное -- даже въ Австріи съ Германіей какъ на очагъ русской національности,-- заявило, именно по этому самому, свой рѣшительный протестъ противъ возстановленія въ Москвѣ Славянскаго Благотворительнаго Общества, т. е. такой организаціи, которая бы дала возможность Москвѣ оказывать правильнымъ и широкимъ образомъ помощь славянскимъ, хотя бы вовсе и не политическимъ нуждамъ: въ Австріи и Германіи взглянули бы-де на это неблагопріятно....

Дѣйствительно, въ началѣ сентября явился къ намъ въ Москву, съ письмомъ отъ русскаго резидента въ Цетиньѣ, г. Аргиропуло -- молодой морякъ Далматинецъ, состоящій на службѣ Черногоріи и завѣдывающій тамъ "морскою частью". Въ письмѣ своемъ г. Аргиропуло объяснялъ, что Берлинскій трактатъ, какъ извѣстно, лишивъ самымъ наглѣйшимъ образомъ Черногорію большей части завоеваннаго ею морскаго прибережья въ пользу ничего не завоевавшей и вовсе не воевавшей Австріи, отнялъ вмѣстѣ съ тѣмъ у Черногорцевъ право имѣть военныя морскія суда и военный морской флагъ; во частичку "соленой воды" они все же имѣютъ, и единственное средство для нихъ явить свое обладаніе ею и извлечь изъ нея хоть какія-нибудь выгоды -- это завести торговый пароходъ. Таковой и пріобрѣтенъ на деньги вырученныя отъ продажи' княжеской яхты, которую князь Николай рѣшился пожертвовать для пользы родной Черногоріи; недостаетъ однакоже для полной уплаты стоимости парохода 20 т. руб. Обращаться съ просьбою о деньгахъ къ русскому правительству Князь положительно отказался, говоря, что у него на это не хватаетъ духа, такъ какъ онъ и безъ того щедро облагодѣтельствованъ личною милостью Русскаго Императора. Тѣмъ не менѣе г. Аргиропуло, которому очевидно были совсѣмъ невѣдомы совершившіяся въ Москвѣ перемѣны, нашелъ нужнымъ направить молодаго Далматинца къ редактору "Руси", чрезъ посредство котораго, во время оно, были доставлены въ Черногорію такія обильныя изъ Москвы пожертвованія.... Но собирать 20 т. р. черезъ газету "Русь" посредствомъ гласнаго воззванія -- было бы неблаговидно по отношенію къ Черногорскому правительству, да и слишкомъ долго; обращаться же къ двумъ-тремъ знакомымъ намъ капиталистамъ (которые и безъ того постоянно снабжаютъ насъ деньгами для оказанія неотложной помощи бѣднякамъ -- учащимся Славянамъ) мы не признали удобнымъ -- какъ въ виду несомнѣннаго, хорошо намъ извѣстнаго экономическаго застоя, такъ и въ виду другихъ обстоятельствъ, о которыхъ скажемъ нѣсколько ниже. Наконецъ самое это дѣло (покупка парахода) представляло, по нашему мнѣнію, интересъ не столько благотворительный, сколько политическій, и мы посовѣтовали черногорскому посланцу ѣхать въ Петербургъ съ письмомъ отъ насъ къ г. директору Азіатскаго департамента. Вотъ самый лучшій и дешевый для русскаго правительства способъ,-- въ такомъ смыслѣ, помнится, писали мы, преподать нѣкоторое утѣшеніе, нѣкоторый знакъ вниманія Черногоріи въ настоящее критическое время, когда Россія теряетъ позицію за позиціей на Балканскомъ полуостровѣ. Болгарія готова съ чужою помощью пріобрѣсти Румелію, Австрія обѣщаетъ Сербіи "компенсацію",-- одна Черногорія не только не домогается помимо насъ какого-либо вознагражденія, но пребываетъ намъ сердечно и политически вѣрна, несмотря на то, что по грѣхамъ нашей же дипломатіи засажена Австріей) въ каменный мѣшокъ, окружена со всѣхъ сторонъ австрійскими блокгаузами, обижена и обобрана по Берлинскому трактату (съ нашего же попущеніи), да наконецъ не можетъ даже и до сихъ поръ добиться себѣ отъ Турціи граница, трактатомъ опредѣленной. Что значатъ 20 т. рублей для русской казны? Такія деньги всегда найдутся, и не можетъ быть сомнѣнія, что если только дойдетъ о томъ хоть стороною до высшаго свѣдѣнія, то помощь будетъ охотно оказана, а оказанная отъ имени русской власти -- она будетъ имѣть несравненно большее политическое значеніе, чѣмъ отъ имени купца Н., да купца М.

Каемся со стыдомъ, что несмотря на извѣстное нашимъ читателямъ мнѣніе "Руси" о петербургской дипломатіи, мы все-таки ожидали, что она ухватится съ радостью за этотъ представившійся ей такой удобный и недорогой случай оказать именно теперь услугу преданной намъ Черногоріи. Но ходатайство наше оставлено было безъ вниманія и вынудило Черногорію обратиться -- конечно не къ великодушію, но въ кредиту вѣнскихъ банкировъ, вѣроятно изъ добрыхъ процентовъ....

Къ кому же должны относиться слова князя Мещерскаго: "Вотъ какъ мы, кричащіе за историческое преданіе, ведемъ свои дѣла -- отказывая въ грошѣ Черногоріи"?! Или: "на какихъ-нибудь 20 т. р. для Черногоріи не хватило сердца"!? У кого его не хватило?...

"Гражданинъ" обращаетъ этотъ упрекъ къ Москвѣ. Но обращенный къ Москвѣ -- это упрекъ лживый и наглый. "Не хватило сердца!"... О, какъ его хватало, да и не на 20 т. какихъ-нибудь, а на милліоны рублей, всего лѣтъ восемь тому назадъ, когда объятая одушевленіемъ вѣрила Россія, что и руководящій ея судьбами Петербургъ едино съ нею въ мысляхъ, упованіяхъ и чувствахъ!... Эта вѣра пристыжена, поругана, разрушена Берлинскимъ трактатомъ, а съ той поры, спрашивается, было ли хоть одно русское дипломатическое или политическое дѣйствіе, которое бы хоть сколько-нибудь залѣчило нанесенную русскому сердцу обиду, сколько бы нибудь приподняло сломанную вѣру? Вотъ этого-то въ Петербургѣ и не хотятъ брать въ расчетъ. Съ этими народными оскорбленными чувствами и не хотятъ считаться. Гдѣ, въ чемъ для Россіи ручательство, что русская политика дѣйствительно вступила на путь національный? Въ Россіи конечно вѣдаютъ, что съ той поры обстоятельства перемѣнились и готовы ласкать себя надеждою, что перемѣнится наконецъ и самая политика, но вѣдь эта надежда,-- что должны признать и всѣ разсудительные государственные люди въ Петербургѣ,-- еще не можетъ имѣть твердой подъ собою почвы, такой твердой, опираясь на которую могла бы она заставить забыть ударъ 1878 года и весь гнетъ постигшаго съ того времени Россію разочарованія. Напротивъ: не несутся ли именно теперь изъ Петербурга дикіе безумные возгласы, ругающіеся надъ "чувствами", надъ "увлеченіемъ славянской идеей" и "историческими преданіями Россіи"?! Не стало ли теперь тамъ, въ правительственномъ Петербургѣ, какимъ-то общепринятымъ лозунгомъ -- признавать и энтузіазмъ и подвигъ нашего великаго историческаго народа въ прошлую войну -- трагикомическою ошибкою, печальнымъ и отчасти забавнымъ заблужденіемъ, котораго впередъ надо остерегаться и отнюдь не допускать?... Да не самъ ли князь Мещерскій обозвалъ недавно всю нашу восточную политику, начиная съ Екатерины вплоть до осени 1885 г., "политикою приключеній" и возвѣстилъ, что съ сей поры настаетъ эра политики, которой до Славянъ не будетъ никакого дѣла, развѣ лишь впослѣдствіи, когда-нибудь?... Такъ съ какой же стати бранитъ онъ Москву за недостатокъ будто бы сердоболія и сочувствія племенамъ и землямъ -- для Россіи, по новой политической петербургской философіи, постороннимъ?... "Политика эгоистическихъ, реальныхъ интересовъ" -- вотъ что теперь установилось девизомъ для правительственнаго Петербурга .. Но вѣдь во имя однихъ реальныхъ, эгоистическихъ интересовъ нельзя и приглашать къ возвышеннымъ сердечнымъ порывамъ и жертвамъ; во вѣдь общество политики не ведетъ, дѣйствуетъ лишь по внушенію чувствъ и идей,-- а ихъ-то осмѣиваніе и вошло теперь въ моду!....

Есть пословица: "не плюй въ колодезь, годится воды испить". Не мѣшаетъ и правительству имѣть эту пословицу въ виду: энтузіазмъ -- великая сила; пожалуй пригодится...

"Не хватаетъ сердца"! Какъ его станетъ хватать, когда все, что этакъ сердцемъ созидалось -- разрушалось потокъ русской политикой или дипломатіей! Хватило этого сердца въ 1876--77 годахъ у Москвы настолько, что въ эту самую Черногорію отправила она нѣсколько сотъ тысячъ рублей, а въ результатѣ вышло то, что теперь и никакими деньгами Черногоріи не поможешь, что всѣ эти великодушныя дѣйствія русскаго общества увѣнчались по мудрости нашей дипломатіи... передачею самой Черногоріи въ австрійскій половъ! Какъ думаетъ князь Мещерскій: располагаетъ ли такой результатъ къ новымъ жертвамъ?... Сотни же тысячъ были высланы изъ Москвы въ Боснію и Герцеговину для содѣйствія освобожденію ихъ изъ-подъ турецкаго ига,-- и высланы въ то время, когда въ благородномъ порывѣ своемъ русское общество даже и не подозрѣвало, что обѣими этими Славянскими землями русская дипломатія уже успѣла посулиться Австріи впередъ, на Рейхштадтскомъ свиданіи, такъ что мы своими народными кровными деньгами оказали содѣйствіе... одной лишь замѣнѣ турецкаго ига -- худшимъ игомъ, австрійскимъ!... Хорошо поощреніе для жертвователей!... Спрашиваемъ: кто по одному тайному намёку правительства, еще до объявленія имъ войны Султану, снарядилъ и вооружилъ Болгарское ополченіе въ Бессарабіи,-- кто какъ не Московское купечество вмѣстѣ съ Славянскимъ Московскимъ Обществомъ? Нынѣшній редакторъ "Руси" имѣлъ счастіе стоять тогда во главѣ этого дѣла и имѣлъ честь передать лично, хотя и секретно, русскому военному вѣдомству, десятки тысячъ ружей Шасспо, дюжину крупповскихъ пушекъ съ гранатами, патронами и прочими принадлежностями; онъ можетъ документально свидѣтельствовать, во сколько сотенъ тысячъ обошлась эта жертва купечеству и во сколько десятковъ тысячъ Славянскому Обществу. Ужь не воображаетъ ли князь Мещерскій, что особенно одушевляющимъ образомъ подѣйствовало на московское купечество недавнее извѣстіе, что болгарская армія, ядромъ для которой послужили именно эти созданныя Москвою въ 1877 году болгарскія дружины, поступаетъ, по соглашенію Порты съ княземъ Александромъ, въ распоряженіе Турецкаго Султана?! Та самая армія, которая еще только четыре м ѣ сяца тому назадъ состояла въ завѣдыванія русскаго военнаго министра, составляла часть русскаго войска!.. Вотъ тутъ и жертвуй, да еще выслушивай выговоры за недостатокъ русскаго сердца, за противорѣчіе слова съ дѣломъ!... Но и этого мало. Несмотря на услуги, оказанныя Московскимъ Славянскимъ Обществомъ правительству,-- услуги, которыми послѣднее не брезгало пользоваться,-- какъ только послѣдовалъ Берлинскій трактатъ, Общество было не только закрыто, но и ликвидировано... съ отмѣннымъ упрощеніемъ формъ. У него былъ свой капиталъ тысячъ въ 70, составленный изъ равныхъ пожертвованій, многія изъ коихъ имѣли спеціальныя назначенія, нѣкоторыя же перешли къ Обществу по завѣщанію; были опредѣленные, не малые доходы отъ ежегодныхъ членскихъ взносовъ. Не предупреждая жертвователей, безъ вѣдома и спроса лицъ, коимъ деньги принадлежали, безъ вѣдома и спроса хозяевъ -- членовъ Общества, даже съ благоразумнымъ устраненіемъ огласки (т. е. съ запрещеніемъ упоминать о томъ въ газетахъ), распорядились капиталомъ по своему, распредѣлили по учебнымъ заведеніямъ -- гдѣ на доходы съ онаго воспитывались молодые Славяне и Славянки (ихъ было тогда до сотни) и гдѣ съ того времени они должны были доканчивать свое воспитаніе уже на счетъ капитала, такъ чтобъ впредь воспитывать новыхъ было бы ужь нечѣмъ,-- однимъ словомъ уничтожили самый капиталъ. Не малый былъ сюрпризъ членовъ и жертвователей, не подозрѣвавшихъ о катастрофѣ, когда они въ извѣстный срокъ пришли справляться о ходѣ дѣлъ въ Обществѣ, и не нашли ни Общества, ни денегъ, ни даже указаній, что сталось съ ними. Однимъ словомъ, Петербургъ онымъ членамъ и жертвователямъ, за симпатіи ихъ къ Славянству, за "политику чувствъ", преподалъ чувствительный урокъ!..

И урокъ подѣйствовалъ,-- сильнѣе, чѣмъ того ожидали. Недавно, на наши письма къ нѣкоторымъ лицамъ изъ купеческаго сословія съ просьбою о деньгахъ для удовлетворенія хотя небольшихъ, но вопіющихъ славянскихъ нуждъ (ибо, повторяемъ, Славяне никакъ не хотятъ привыкнуть къ мысли, что Петербургъ уволилъ Москву въ отставку), мы получили интересные отзывы. Препровождая къ намъ нѣсколько сотъ рублей,-- "вѣрьте",-- писалъ одинъ изъ жертвователей -- "что наши убѣжденія и чувства не измѣнились, что мы все тѣ же... но вѣдь та же и дипломатія! но вѣдь рука даже не поднимается жертвовать, когда знаешь напередъ, что всѣ наши общественныя увлеченія и даянія приведутъ, пожалуй, только къ пущему заушенію и оплеванію"... Слѣдуютъ затѣмъ аргументы въ родѣ вышеприведенныхъ. "Не мало потратили мы души и сердца, не говоря уже о матеріальныхъ жертвахъ, въ 1876--77 годахъ!" -- пишетъ другой, жертвовавшій въ тѣ годы десятками тысячъ. "Едвали когда въ своей исторіи принимало русское общество такое непосредственное, дѣятельное участіе во внѣшнихъ политическихъ событіяхъ... я что же вышло? Петербургъ съ своими канцеляріями и вѣдомствами окатилъ насъ холодной водой -- позоромъ Берлинскаго трактата Теперь, по общему признанію, международное положеніе Россіи вообще, и въ частности на Балканскомъ полуостровѣ, стало хуже чѣмъ прежде, хуже чѣмъ до нашей войны, до нашего дѣятельнаго общественнаго въ ней участія! Да оно и точно такъ. На самую эту Сербію сколько пошло русской крови и достоянія, а теперь сама наша дипломатія числитъ ее въ "сферѣ австрійской мощи"... Нѣтъ ужь, слуга покорный! Мы достаточно проучены. Мы обожглись, извѣрились, и такъ какъ сами мы не властны давать направленіе русской политикѣ, да и не наше это дѣло, то мы и рѣшились держать себя въ сторонѣ, поодаль, замкнуться въ свои частные интересы, въ политику, не вмѣшиваться и не давать хода своимъ славянскимъ или вообще національнымъ, общественнымъ порывамъ и симпатіямъ, какъ бы ни болѣло сердце! А то -- станемъ вновь горячиться, тратиться, совершать всяческіе подвиги... Глядь!.. выйдетъ пожалуй что-нибудь похуже даже и Берлинскаго трактата"... Эти послѣднія слова -- конечно не болѣе какъ гиперболическая формула выраженія, во она свидѣтельствуетъ однако, какъ глубоко недовѣріе русскаго общества въ канцелярско-полицейскому петербургскому режиму вообще, въ частности же въ нашей дипломатіи. Положимъ, въ старыхъ ея грѣхахъ настоящіе дѣятели неповинны; положимъ, эти дѣятели даже вполнѣ достойны довѣрія,-- но вѣдь старые-то грѣхи ничѣмъ не заглажены; но вѣдь ничего съ той поры и не произошло такого, чѣмъ бы могла утѣшиться Русь въ своемъ національномъ достоинствѣ...