Редакторъ "Гражданина" повидимому скептически относится къ словамъ о настоящемъ въ Россіи "экономическомъ застоѣ". Не мудрено. Жалованье петербургскимъ чиновникамъ остается неизмѣннымъ, ни отъ какого "застоя" независящимъ,-- равно и другія подобныя выдачи изъ казны. Гдѣ же въ Петербургѣ, градѣ чиновниковъ по преимуществу, подмѣтить застой, которымъ страждетъ вся Россія?!... Князь Мещерскій возмущается также тѣмъ, что для празднованія юбилеевъ мѣстныхъ властей деньги у мѣстныхъ людей находятся... Но вѣдь мѣстные люди состоятъ отъ мѣстныхъ властей въ зависимости и волей-неволей должны придерживаться "политики реальныхъ интересовъ", столь Петербургу сочувственной. Не самъ ли князь Мещерскій проповѣдуетъ неустанно о "сильной власти", объ усиленіи зависимости отъ нея мѣстныхъ жителей и въ то же время объ ослабленіи и даже уничтоженіи всякого мѣстнаго самоуправленія? Можемъ увѣрить почтеннаго князя, что, по мѣрѣ успѣха его проповѣди, человѣкоугодничество (въ формѣ ли юбилеевъ или какой*либо иной) будетъ только все болѣе развиваться и процвѣтать.
Подлость и пошлость и безъ того растутъ пышнымъ цвѣтомъ на русской общественной нивѣ. Въ новой поливкѣ и уходѣ онѣ не нуждаются...
Москва, 25-го января.
Привѣтствуемъ прибытіе въ русскую сѣверную столицу доблестнаго и мудраго князя Черногоріи! Радуемся искренно тому сердечному привѣту, которымъ удостоенъ онъ со стороны нашего Государя! Полагаемъ, что на этотъ разъ глубокомысленные дипломаты С.-Петербурга сознаютъ тщету своихъ умствованій по части "русско-славянской идеи" и сконфуженно отрекутся отъ своего высокомудраго гоненія на "политику чувствъ" во имя будто бы "политики реальныхъ интересовъ". Какими "реальными интересами" опредѣляются стародавнія отношенія Россіи къ Черногоріи?? На чемъ зиждется наша связь съ этой отдаленнѣйшей и бѣднѣйшей изо всѣхъ Славянскихъ земель? Никакимъ корыстнымъ расчетомъ съ нашей стороны она объяснена быть не можетъ, а между тѣмъ самый вопросъ о политической причинѣ таковыхъ симпатій представляется совершенно празднымъ русскому уму и русскому сердцу,-- до такой степени онѣ -- въ самой природѣ вещей. Въ основаніи ихъ лежитъ чувство братства,-- тѣмъ болѣе, относительно Черногорцевъ, сильное и простое, что оно всегда было неразрывно и съ чувствомъ искренняго уваженія къ черногорской доблести, что оно ни рагу, въ теченіи двухъ почти столѣтій, не подвергалось въ насъ оскорбленію и смущенію. Мало того: съ этимъ чувствомъ сопряжено для Россіи и нѣкое доброе чувство долга, того нравственнаго долга защиты и покровительства, который, какъ благое бремя, естественно тяготѣетъ на старшемъ мощномъ братѣ по отношенію къ младшему, и который представляется конечно безсмыслицей съ точки зрѣнія политики эгоистическихъ интересовъ, такъ усердно навязываемой Россіи петербургскими мудрецами.
Совсѣмъ ужъ обдѣленъ смысломъ былъ бы у Бога тотъ, кто бы попытался уразумѣть историческую жизнь народовъ вообще, а Русскаго народа въ особенности, на основаніи лишь выводовъ формально-логическаго разума и внѣшнихъ матеріальныхъ соображеній,-- не считаясь съ народною психологіею, съ безуміемъ вѣрованій, чувствъ, духовныхъ и нравственныхъ безкорыстныхъ побужденій... Особенно уже не поддается такому способу уразумѣнія историческое существо русскаго народнаго духа. Только невѣжество и ограниченность способны требовать отъ русской національной политики -- забвенія высшихъ нравственныхъ началъ, къ числу которыхъ принадлежитъ и начало пламеннаго братства, особенно же освященное единовѣріемъ, а вмѣстѣ и сознаніемъ тѣхъ братскихъ обязанностей, которыя лежатъ на великомъ, могучемъ и независимомъ народѣ Русскомъ по отношенію въ братскимъ племенамъ -- слабымъ и малымъ, и тѣмъ болѣе -- къ подневольнымъ...
Для пишущаго эти строки, которому привелось въ 1876 и 1877 гг. быть не только свидѣтелемъ, но отчасти и практическимъ посредникомъ высокаго народнаго одушевленія, охватившаго Русскую землю,-- который непосредственно изъ народныхъ рукъ принималъ народныя лепты, не святѣе коихъ была лепта Евангельской вдовицы,-- предъ которымъ живы до сихъ поръ образы мужиковъ заволжскихъ, новохоперскихъ и иныхъ отдаленныхъ мѣстностей Россіи, на колѣняхъ упрашивавшихъ, какъ о "Божеской милости", дарованія имъ способовъ "помереть", "мученическій вѣнецъ пріять за освобожденіе братій -- христіанъ, Сербовъ, Черногорцевъ, Болгаръ отъ басурманскаго ига или нашествія",-- для насъ лично особенно рѣзкою фальшью звучатъ всѣ эти петербургскія дипломатическія притязанія -- основать русскую національную политику на принципѣ какого-то отвлеченнаго бездушія, съ исключеніемъ всѣхъ факторовъ нравственнаго, психическаго свойства. Впрочемъ, эти притязанія понятны. Попробуйте только сопоставить въ своей мысли этихъ колѣнопреклоненныхъ, приносящихъ себя въ святую жертву за свободу братій, русскихъ крестьянъ рядомъ съ петербургскими чиновниками -- бюрократами и дипломатами, для которыхъ en fait de nationalités существуетъ только одна національность -- des gens comme il faut, которые иначе какъ на краюшкахъ губъ и съ иронической ужимкой не могутъ и выговорить слово: "Славяне",-- попробуйте только сопоставить въ вашемъ воображеніи вмѣстѣ этихъ жертвователей и этихъ жрецовъ, болѣе или менѣе воздѣйствующихъ тамъ въ Петербургѣ на судьбы Русскаго народа и дающихъ направленіе русской политикѣ,-- такъ и обдастъ васъ холодомъ безнадежности: ни языка, ни иныхъ способовъ для взаимнаго пониманія, ни надежды на соглашеніе,-- тарабарская грамота для нихъ -- рѣчь, мысль, душа Русскаго народа, которую развѣ лишь гроза событій можетъ подчасъ заставить ихъ уразумѣть!
Не умна, никуда не годна та русская политика, которая не считается съ русскою народною совѣстью, не принимаетъ въ соображеніе нравственныхъ свойствъ и историческихъ инстинктовъ такого великаго историческаго организма, каковъ народъ Русскій. И наоборотъ, только согласная съ требованіями народной совѣсти политика и есть политика практически плодотворная. Преступленіемъ противъ русской народной исторической совѣсти, признающей за собой священный долгъ братскаго старѣйшинства, было раздѣленіе Балканскаго полуострова на двѣ сферы вліянія, русскую и австрійскую; преступленіемъ противъ нея было преданіе во власть католическо-швабской Австріи славянскихъ странъ Босніи и Герцеговины; такимъ же преступленіемъ или по крайней мѣрѣ противорѣчіемъ была и уступка Сербіи австрійской "сферѣ вліянія"... Всѣ эти дипломатическія преступленія были совершены во имя будто бы здравой, чуждой сентиментальности, реальной политики. Вкусны ли и выгодны ли для Россіи практическіе ея плоды?...
Само собою разумѣется, что говоря о необходимости согласовать національную русскую политику съ требованіями русской народной совѣсти, мы предполагаемъ необходимымъ и присутствіе въ исполнителяхъ того русскаго народнаго самосознанія, той стихіи русскаго народнаго безъ которыхъ никакое дѣло спориться не можетъ и великодушныя народныя жертвы осуждены стать лишь напрасными жертвами, какъ это и случилось въ 1878. г. и въ послѣдующемъ рядѣ годовъ...
Относительно Черногоріи Россія въ долгу. Россія не отстояла ее на Берлинскомъ конгрессѣ и -- конечно нехотя -- дала все-таки свое согласіе на кровную для нея обиду: большая часть черногорскихъ у Турціи завоеваній отдана была, ни за что ни про что, въ собственность Австріи, не обнажившей даже и меча, не пролившей ни капли крови, а та небольшая часть, которая присуждена была конгрессомъ Черногоріи, до сихъ поръ вдоль албанской своей границы оспаривается у ней Турціей! Россія, столь ревнующая теперь о святости и неприкосновенности Берлинскаго трактата и требовавшая еще недавно возстановленія status quo ante тамъ гдѣ онъ нарушенъ, не хотѣла или не сумѣла настоять на исполненіи Портою статьи касающейся Черногоріи!... А между тѣмъ Австрія обставила эту вольную прежде страну кругомъ каменными блокгаузами и заборомъ штыковъ, держитъ ее подъ дозоромъ,-- подлинно въ "сферѣ своей мощи" хотя, благодаря черногорской вѣрности и доблести, и мудрости Князя, еще не въ "сферѣ австрійскаго вліянія"! Черногорія -- еще не въ званія княжества, а въ званіи "владыката",-- земли населенной независимыми Сербами, подчинявшимися лишь управленію своихъ Владыкъ-митрополитовъ,-- была первымъ звеномъ связавшимъ православную славянскую Россію съ православно-славянскимъ міромъ, когда Россія возросла въ силу. Это былъ нашъ первый православно-славянскій этапъ на пути всемірно-исторической политики, на который ступила Россія при Петрѣ Великомъ: онъ же первый и завелъ съ ней тѣ непосредственныя прямыя сношенія, которыя и не прерывались съ той поры, не прервались и тогда, когда Императоръ Николай, снисходя къ желанію кандидата въ митрополиты, юнаго Данилы, привезеннаго для поставленія и рукоположенія въ Петербургъ, произвелъ его въ князя, а Черногорію въ княжество... Черногорія и теперь, когда у насъ утрачены почти всѣ позиціи на Балканскомъ полуостровѣ, остается единственнымъ живымъ звеномъ въ цѣпи отношеній нашихъ къ Балканскимъ Славянамъ и залогомъ возстановленія этой цѣпи въ полнотѣ ея звеньевъ...
Мы позволяемъ себѣ надѣяться, что пребываніе въ Петербургѣ князя Черногорскаго, который умѣетъ сочетать въ себѣ замѣчательное дипломатическое искусство съ несомнѣннымъ, черногорскимъ патріотизмомъ, будетъ не безполезнымъ для нѣкотораго проясненія мыслей нашихъ дипломатовъ,-- да кстати напомнитъ имъ, что Черногорцы -- тоже Сербы, что честь сербскаго имени, подвергающаяся теперь въ нашихъ газетахъ такому безшабашному, дешевому поношенію, имъ равно дорога; что Сербскій народъ заключается не въ одномъ несчастномъ королевствѣ Сербіи, да и въ королевствѣ -- не въ одной партіи "напредняковъ", продавшейся Австріи... Къ счастію, на дняхъ проѣхалъ чрезъ Москву изъ Аѳинъ въ Петербургъ новый сербскій посланникъ Савва Груичъ, служившій нѣкогда въ русской службѣ по артиллеріи. Это не генералу Хорватовичу чета, и можно надѣяться, что, при его содѣйствіи, въ отношеніяхъ Россіи къ Сербіи произойдетъ нѣкоторая. перемѣна во благу всего Славянства...