Но каково общее политическое положеніе дѣлъ, бывшее столь острымъ, а теперь принявшее характеръ какого-то укоренившагося недуга? Бить или не быть войнѣ весною? Вѣдь и до весны-то всего какой-либо мѣсяцъ!
На этотъ вопросъ всего точнѣе могла бы дать отвѣтъ только Австрія, "Великія державы" выражаютъ, пожалуй, увѣренность, что миръ нарушенъ не будетъ и принимаютъ, повидимому, грозныя, энергическія мѣры съ цѣлью предупредить пожаръ на Балканскомъ полуостровѣ; но мѣры-то всѣ эти -- какія-то странныя, неполныя, нецѣлесообразныя, заставляющія очень и очень сомнѣваться въ полномъ единодушіи и искренности всей этой шестидержавной лиги мира! Въ самомъ дѣлѣ, что представляетъ намъ настоящій образъ дѣйствій державъ, если подвергнуть его внимательной критикѣ?
Во 1-хъ) кого нужно ? умиротворять" или понуждать къ укрощенію расходившихся военныхъ страстей и. политическихъ аппетитовъ? Сербію, Болгарію, Грецію, пожалуй и Порту. Каждому ясно, что Порта не желаетъ и не можетъ желать войны: ея вооруженіе -- только самозащита въ виду грозящихъ опасностей. Что же касается требованія демобилизаціи и разоруженія отъ Сербіи и Болгаріи, то когда же видано и слыхано, чтобы двѣ воевавшія между собою стороны разоруживались во время перемирія, до заключенія мира? Сами же державы назначили срокъ перемирію до 1-го марта (срокъ подозрительно долгій, ибо онъ протянутъ какъ разъ до времени удобнаго для возобновленія военныхъ дѣйствій. Ужь не по совѣту ли австрійскаго военнаго агента онъ принятъ?) 'Слѣдовательно, если великія державы дѣйствительно вс ѣ хотятъ мира, то имъ, вмѣсто всякихъ коллективныхъ нотъ о демобилизаціи, слѣдовало бы, коллективно же, прежде всего настаивать на скорѣйшемъ заключеніи мира между Болгаріей и Сербіей. Но всѣ мы видимъ, съ какою поразительною вялостью ведутся эти переговоры. Вялость эта не въ интересѣ Болгаріи иди князя Александра. Промедленіе, стало быть, со стороны Сербіи. Но кто же могъ бы успѣшнѣе всего воздѣйствовать на сербскія власти, самымъ реальнымъ образомъ понудить ихъ? Только Австрія -- одна изъ "великихъ державъ" подписавшихъ Берлинскій трактатъ и членъ Трехъ-Державнаго Союза. И средствомъ понужденія могла бы служить для нея даже и не угроза вступленія австрійскихъ войскъ, а положительный отказъ въ австрійской на случай войны поддержкѣ,-- въ какомъ бы то ни было видѣ. Развѣ при искреннемъ желаніи предупредить войну, при искреннемъ требованіи разоруженія, не могла бы Австрія остановить безпрестанный подвозъ въ Сербію чрезъ свои владѣнія всякого рода оружія и военныхъ запасовъ, объявивъ эти предметы военной контрабандой? Да наконецъ осмѣлилось ли бы сербское правительство продолжать свои вооруженія и мѣшкать переговорами или предъявлять для заключенія мира какія-либо условія о "равновѣсіи" и "компенсаціи" противъ воли Европы, еслибы не имѣло за спиной твердаго надежнаго оплота -- Австріи, входящей въ составъ той же Европы?! Кого же здѣсь морочатъ?..
Относительно же Греціи, удостоившейся вдругъ чести вызвать противъ себя коллективную морскую демонстрацію чуть не всѣхъ великихъ державъ, о которой скажемъ ниже,-- державамъ слѣдовало бы прежде, казалось, задать самимъ себѣ вопросъ: могла ли бы Греція, на свой рискъ и страхъ, отважиться на войну съ Турціей, чуть не въ 10 разъ превосходящей ее силами, еслибъ Сербія перековала копье на рало и заключила съ Болгаріей прочный миръ? Конечно нѣтъ. И такъ секретъ греческаго упорства въ сербскомъ упорствѣ, а секретъ сербскаго упорства -- въ упорствѣ, въ политическихъ планахъ Австріи, для которой заключеніе сербо-болгарскаго мира безъ всякаго для Сербія вознагражденія за всѣ ея жертвы, издержки, понесенный позоръ (на что на все подтолкнула Сербію Австрія), равняется утратѣ политическаго властительнаго обаянія, не только въ королевствѣ Сербскомъ, во и въ Сербскомъ племени Босніи и Герцеговины....
Такимъ образомъ для Сербіи (а съ нею и для Австріи) заключеніе мира связывалось съ разрѣшеніемъ румелійско-болгарскаго вопроса. На это же открыто указывала и Греція.
2) На разрѣшеніе этого вопроса, казалось, и должны бы были державы на править всю коллективную тягость своихъ усилій,-- такъ какъ въ немъ ядро раскусываемаго, но не раскушеннаго еще орѣха. Но надо отдать справедливость державамъ,-- спѣшили онѣ сначала медленно. Словно бы всѣ онѣ сговорились или какой-то таинственный магъ подталкивалъ ихъ оттягивать дѣло поближе къ веснѣ, т. е. опять-таки во времени удобному для возобновленія военныхъ дѣйствій! Правда, Порта крѣпко стучалась въ дверь ко всѣмъ державамъ, прося ихъ оказать ей дружное и спѣшное содѣйствіе въ разрѣшеніи этого вопроса и такимъ образомъ гарантировать ей одновременно и прочность того modus vivendi, который былъ бы установленъ, но державы, проученныя опытомъ Константинопольской трехмѣсячной конференціи и не довѣряя своему единодушію, свели вопросъ на сдѣлку между княземъ Александромъ и самой Портой. Послѣдняя однако же, въ виду заявленія Сербіи и Греціи, что даже и "личная унія* Болгаріи и Румеліи подастъ имъ поводъ требовать компенсаціи, по неволѣ замѣшкалась; Султану приходилось, безъ увѣренности въ поддержкѣ Европы, наносить на самого себя руку. Тогда и состоялась дипломатическая комбинація такого рода, чтобы искусственно или насильственно отдѣлить болгарско-румелійскій вопросъ отъ вопроса о притязаніяхъ Греціи и Сербіи: комбинація совершенно искренняя со стороны Россіи, искренняя можетъ-быть со стороны Франціи и Италіи, но сомнительной искренности со стороны прочихъ державъ. Первое " нравственное* коллективное давленіе, какъ мы уже пояснили, не привело ни къ какому результату. Послѣдовала вторая, коллективная же, болѣе энергическая угроза: "въ случаѣ войны всѣ державы опрокинутся - де на зачинщика, и никакой территоріальной перемѣны произведенной войною не допустятъ*! По и эта угроза никого повидимому не пугнула -- въ виду явной затруднительности въ исполненіи угрозы. Въ самомъ дѣлѣ, кто же бы взялъ на себя обузу фактически, посредствомъ сухопутныхъ войскъ, уничтожать совершившіеся факты территоріальныхъ перемѣнъ или даже наказывать зачинщика?! Посылать противъ Сербіи и Греціи коллективную сухопутную военную силу отъ всѣхъ шести державъ, или даже отъ одной, избранной въ должность полицеймейстера, очевидно немыслимо. Къ тому же принимать такую мѣру относительно Сербіи Австрія,-- правда не оффиціально, но только оффиціозно, хотя и довольно торжественно, наотрѣзъ отказалась,-- дай для Poссіи какой же расчетъ побуждать Австрію занимать Сербію своими войсками! Вся дипломатическая хлопотня въ практической формѣ свелась на комедію морской демонстраціи -- и собственно противъ наименѣе опасной и грозной для Турціи -- Греціи,-- Греціи, которой шумныя рѣчи и бряцанья оружіемъ возбуждали до сихъ поръ въ Европѣ только улыбку,-- которая потому только и шумитъ и грозитъ, и мечтаетъ о войнѣ, что имѣетъ въ виду угрозы и приготовленія Сербіи, Австріею поддерживаемой! Иниціатива этой демонстраціи принадлежитъ Англіи или точнѣе сказать министру Сольсбери, по соглашенію его съ Германіей и вѣроятно Австріей. Греческій флотъ, чтобъ не очутиться въ блокадѣ, ушелъ заблаговременно въ открытое море, и морскія эскадры всѣхъ великихъ державъ, за исключеніемъ Франція, рѣшительно отказавшейся отъ понудительныхъ противъ Греціи мѣръ, величаво сходятся въ Греческія воды -- караулить праздные греческіе порты, безъ возможности помѣшать враждебнымъ дѣйствіямъ сухопутныхъ греческихъ войскъ, если бы таковыя начались... Спрашивается однако -- какой же смыслъ въ этой практической, хотя и безвредной противъ Греціи демонстраціи, когда относительно Сербіи довольствуются только хорошими словами? Разгадку смысла слѣдовало бы, прежде всего, искать у Сольсбери, но онъ теперь смѣнился,-- впрочемъ догадываться о смыслѣ можно бы, кажется, и по практическимъ ея послѣдствіямъ. Нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что это дѣйствіе Англіи было въ то же время демонстраціей въ пользу Султана, придало ему бодрости и ускорило сдѣлку его съ княземъ Александромъ, давъ ей благопріятный для послѣдняго и неблагопріятный для Россіи оборотъ.
3) Но газетнымъ свѣдѣніямъ, сдѣлка уже состоялась, даже будто бы утверждена Султаномъ, даже сообщаются условія, явныя и тайныя, "личной уніи". Румеліи и княжества въ особѣ князя Александра. Но въ числѣ этихъ условій есть такія, на которыя Россія конечно согласиться не можетъ, а именно (это условіе принадлежитъ однако къ числу негласныхъ): предоставленіе Турціи права держать турецкій гарнизонъ въ Бургасѣ, хотя бы и подъ верховнымъ командованіемъ князя. Такое право ведетъ за собою и право стоянки въ Бургасѣ турецкихъ судовъ!... Равномѣрно безобразно и то условіе, въ силу котораго князь Александръ, на случай войны Порты съ Греціей или Сербіей, обязуется будто бы предоставить въ распоряженіе Турціи и подъ команду турецкихъ офицеровъ -- вспомогательный корпусъ въ 50 т. человѣкъ. Не для защиты же Турціи создавали мы болгарское войско и обучали его русской командѣ!... Далѣе, Султанъ оставляетъ себѣ право, по про* шествіи 5 лѣтъ, на которыя допускается личная унія, возобновить этотъ срокъ, не испрашивая уже согласія державъ... Вообще сдѣлка, въ ея настоящемъ видѣ, не только дѣлаетъ невозможнымъ возстановленіе прежнихъ отношеній Россіи въ Болгаріи, но, пріурочивая соединеніе Румеліи съ Княжествомъ лишь къ лицу князя Александра, только упрочиваетъ его личное въ Болгаріи положеніе,-- что можетъ быть даже несовсѣмъ согласно и съ интересами самой страны.
Къ чему же до сихъ поръ привели всѣ коллективныя, умиротворительныя усилія державъ? Положеніе князя Александра, конечно, нѣсколько упрочилось, благодаря турецкой санкціи, и упрочилось бы можетъ-бить еще крѣпче, если бы не пало министерство Сольсбери; но вмѣстѣ съ тѣмъ упрочились и шансы войны на Балканскомъ полуостровѣ, тѣмъ болѣе, что сдѣлка Турціи съ княземъ, подавая Греціи и Сербіи поводъ къ требованію компенсацій, не можетъ быть въ ея настоящемъ видѣ утверждена и Россіей, и вопросъ болгарско-румелійскій остается все еще не разрѣшеннымъ... Въ чьихъ же видахъ -- допущеніе этой войны?...
Не можетъ быть и сомнѣнія, что ни Россія, ни Франція, ни Италія, ни Англія (теперь, при Гладстонѣ) не имѣютъ никакого повода желать новой вспышки на Балканскомъ полуостровѣ, новой войны. Франція уже потому, что она не желаетъ, при настоящемъ своемъ положеніи, допустить рѣшеніе Восточнаго вопроса безъ своего прямаго участія, на которое даетъ ей право ея званіе великой державы, но котораго фактически проявить она теперь не въ силахъ. Англіи, которая болѣе или менѣе сама заварила всю эту политическую вашу при министерствѣ маркиза Сольсбери, теперь также не до того, какъ потому что дѣла ея въ Суданѣ приняли очень плохой оборотъ, такъ и потому, что она слишкомъ занята Теперь у себя дома. Внезапная перемѣна министерства и предстоящее рѣшеніе вопроса объ Ирландіи сосредоточиваютъ въ настоящую минуту все вниманіе Англичанъ на внутреннихъ дѣлахъ. Въ прямомъ интересѣ Гладстона -- отсрочить теперь всякій кризисъ на Балканскомъ полуостровѣ, тѣмъ болѣе что въ области вн ѣ шней политики общественное мнѣніе Англіи относится къ либеральной партіи несочувственно. Било бы поэтому совершенно ошибочно ожидать, что Гладстонъ вотъ такъ прямо и начнетъ осуществлять на Востокѣ свои извѣстныя политическія воззрѣнія! Но уже самый переходъ отъ активной англійской политики къ пассивной представляетъ немаловажное значеніе. Нельзя поэтому и предполагать, что великія державы, коихъ эскадры качаются теперь въ греческихъ водахъ, доведутъ свое желаніе мира до того, что сами объявятъ войну Греціи, станутъ бомбардировать греческіе порты, топить или жечь греческія суда! Напротивъ, всякая подобная попытка встрѣчена будетъ теперь непремѣннымъ протестомъ не только со стороны Франціи, но и Англіи. А Германія, а Австрія? Вѣдь онѣ также участвуютъ въ демонстраціи, значитъ -- также жаждутъ мира? Да,-- но участіе Австріи не мѣшаетъ ей въ то же время отказываться отъ всякаго принудительнаго дѣйствія относительно Сербіи, а въ этомъ и весь узелъ настоящаго усложненія и всѣ зачатки не морской, а сухопутной войны!! Но Германія, участвуя въ "концертѣ шести великихъ державъ", затѣмъ и въ Союзѣ Трехъ Державъ, состоя одновременно съ Австріей въ спеціальномъ Двойственномъ Союзѣ, посылая и отъ себя эскадру къ греческимъ берегамъ, вмѣстѣ съ тѣмъ не оказываетъ однако ни малѣйшаго давленія на Австрію,-- чтобъ заставить ее согласовать свою политику въ Сербіи съ политикою Россіи!...
Извѣстно, какая доля вліянія въ области внѣшней австрійской политики принадлежитъ Венгріи. Недавно въ венгерскомъ парламентѣ бывшій австро-венгерскій министръ иностранныхъ дѣлъ, графъ Андраши, одинъ изъ главныхъ творцовъ Берлинскаго трактата и Двойственнаго съ Германіей Союза, высказалъ съ вѣдома Вѣнскаго кабинета свою политическую программу: полное возсоединеніе Румеліи съ Княжествомъ, удовлетвореніе въ нѣкоторой степеви территоріальныхъ притязаній Греціи и Сербіи, затѣмъ полная гарантія неприкосновенности Порты относительно всѣхъ остальныхъ ея европейскихъ владѣній (это уже направлено противъ Россіи)... Наконецъ графъ Андраши прямо требуетъ, чтобъ иниціатива, главная дѣятельная роль въ умиротвореніи Балканскаго полуострова и такъ - сказать полицейскій надзоръ надъ нимъ принадлежали не кому другому, какъ Австріи...