Теперь въ русскіе университеты молодые Славяне вновь и не поступаютъ, а остались -- застряли можно-сказать,-- только немногіе изъ прежнихъ, которые, согласившись поступить въ вольнослушатели (а не въ студенты ), все еще полагались на вышеупомянутое, всему Славянству извѣстное высочайшее повелѣніе 1857 года,-- все еще надѣялись, что Министерство народнаго просвѣщенія вниметъ наконецъ ходатайствамъ въ ихъ пользу самихъ россійскихъ университетовъ. Не видя однакоже осуществленія своихъ надеждъ, они теперь близки къ отчаянію: что дѣлать? бросать русскій университетъ и направиться за границу? но для этого нѣтъ у нихъ денежныхъ средствъ, да и жаль потерянныхъ даромъ годовъ! Ну такъ оставаться и послѣ блистательнаго экзамена получить не дипломъ, а какой-то аттестатъ, для службы и для медицинской практики на родинѣ вовсе не годный? Что-жъ! придется помириться и съ аттестатомъ, но ужъ развѣ съ тѣмъ, чтобъ наказать и другу и недругу изъ своихъ соотчичей -- не соваться впредь за высшимъ просвѣщеніемъ въ Россію... Очень ужъ стала она строга въ оцѣнкѣ высшаго просвѣщенія, даже и по отношенію къ Балканскому полуострову,-- строже Вѣны и строже Парижа, потому что, какъ оказывается, и Парижъ поступаетъ по отношенію къ Славянамъ на одинаковыхъ правилахъ съ Вѣной...
Московскіе славянскіе воспитанники почти всѣ поступили въ университетъ еще при нашемъ предсѣдательствѣ въ Московскомъ Славянскомъ Обществѣ (которое вслѣдъ за Берлинскимъ трактатомъ по распоряженію русскаго правительства уничтожено), а потому мы и не могли отказать имъ въ участіи. Мы обращались съ ходатайствомъ за нихъ въ высочайше утвержденную при Азіатскомъ Департаментѣ Коммиссію по образованію въ Россіи южныхъ Славянъ,-- въ которую подобныя же ходатайства поступили и отъ Петербургскаго Славянскаго Общества, одновременно съ просьбами отъ самихъ учащихся славянскихъ юношей. Коммиссія съ своей стороны, какъ намъ извѣстно, обратилась нынѣшнимъ лѣтомъ съ ходатайствомъ въ Министерство народнаго просвѣщенія -- о предоставленіи молодимъ людямъ южно-славянскаго происхожденія т ѣ хъ правъ, коими они пользуются въ западно-европейскихъ университетахъ и о выдачѣ имъ вмѣсто аттестатовъ -- настоящихъ дипломовъ. Относительно же оговорки на аттестатахъ о непредоставленіи Славянамъ служебныхъ нравъ въ Россіи, Коммиссія, какъ мы слышали, выразила такое мнѣніе, что существенный смыслъ оговорки, т. е. обязательное возвращеніе Славянъ на ихъ родину (для которой Россія ихъ и воспитываетъ), долженъ быть конечно удержанъ, но для итого нѣтъ надобности помѣщать таковую оговорку въ дипломѣ, и совершенно достаточно брать съ молодыхъ людей обязательство о возвращеніи ихъ въ отечество, да сдѣлать по вѣдомствамъ надлежащее распоряженіе о непринятіи ихъ въ Россіи на службу. Съ своей стороны замѣтимъ, что теперь, по освобожденіи Болгаріи, по возведеніи Черногорія и Сербіи въ санъ независимыхъ государствъ, нечего и опасаться, чтобъ Славяне оставались, по окончаніи курса наукъ, такъ-сказать у насъ на шеѣ: слишкомъ сильно нуждаются теперь въ образованныхъ людяхъ у нихъ самихъ, дома.
Нынѣшнимъ же лѣтомъ совѣтъ Московскаго (да кажется и иныхъ русскихъ университетовъ) входилъ, чрезъ свое начальство, въ Министерство съ представленіемъ о томъ, чтобы тѣхъ Славянъ, которые приняты были въ университетъ безъ аттестатовъ зрѣлости въ качествѣ вольнослушателей, но потомъ, при окончаніи курса, выдержали прекрасно на званіе лѣкаря, или кандидата и дѣйствительнаго студента, дозволено было удостоивать вмѣсто аттестатовъ -- дипломами. И дѣйствительно, мы имѣемъ теперь въ виду, здѣсь въ Москвѣ, Болгарина Ч., превосходно выдержавшаго испытаніе на лѣкаря, да и поступившаго-то, кажется, въ университетъ только тремя мѣсяцами раньше злополучнаго для Славянъ распоряженія объ аттестатахъ зрѣлости,-- и этому несчастному, несмотря на всѣ его чуть не слезныя прошенія, въ дипломѣ на медика отказываютъ!
Однакожъ, какъ намъ сообщаютъ теперь, ничто не могло поколебать вѣрности принципу въ членахъ Совѣта министерства народнаго просвѣщенія. Совѣсть ихъ возмущается при мысли, что русскій ученый дипломъ можетъ быть выданъ лицу, не обладающему гимназическимъ аттестатомъ классической зрѣлости, не вѣдающему греческаго языка: это роняетъ честь и достоинство русскаго диплома!... Мы вполнѣ цѣнимъ строгое отношеніе въ принципамъ, но вѣдь дѣло идетъ здѣсь не о Россіи, и не о молодыхъ людяхъ предназначенныхъ для дѣятельности въ нашемъ отечествѣ. По нашему скромному разсужденію, какая бы, казалось, надобность нашему учебному вѣдомству очень печалиться о томъ, что гдѣ-нибудь въ Македоніи или около Албанскихъ планинъ будетъ заниматься медицинскою практикою медикъ, хотя и отличный, но безъ твердаго знанія всѣхъ тонкостей греческой грамматики?! Чѣмъ же компрометтируется честь русскаго диплома, если снабженный онымъ хорошій юристъ и даже латинистъ будетъ въ Бѣлградѣ творить съ достоинствомъ судъ и правду, хотя бы онъ" какъ классикъ, и хромалъ на одно колѣно, т. е. на греческое? Что намъ до этого классическаго увѣчья, если само мѣстное правительство признаетъ аттестаты зрѣлости своихъ гимназій съ однимъ латинскимъ языкомъ -- вполнѣ для своей страны удовлетворительными?... Вѣдь строгій классицизмъ въ образованіи не можетъ же на Балканскомъ полуостровѣ насадиться вдругъ разомъ; да и у насъ-то ему вѣдь всего безъ году недѣля! Вѣдь, съ точки зрѣнія министерскаго Совѣта, если быть логически послѣдовательнымъ, надобно было бы отнять университетскій дипломъ даже у большей части нынѣшнихъ русскихъ докторовъ и юристовъ, получившихъ гимназическое образованіе лѣтъ 10--12 тому назадъ? Къ самомъ дѣлѣ, если нельзя нашему Министерству стерпѣть, чтобы на Балканскомъ полуостровѣ лѣчили съ русскимъ дипломомъ на лѣкаря, но безъ знанія греческаго языка, то какъ же, напримѣръ, можетъ оно терпѣть доктора Ботвина, который позволяетъ себѣ въ самомъ Петербургѣ, въ самомъ пеклѣ нашего классическаго просвѣщенія, не только лѣчить, но даже и вылѣчивать людей безъ гимназическаго аттестата зрѣлости?! Не подвергнуть ли и его дополнительному въ греческомъ языкѣ испытанію? Но въ такомъ случаѣ доктору Боткину пришлось бы навѣрное лишиться диплома, такъ какъ не подлежитъ сомнѣнію, что онъ не выдержалъ бы греческаго экзамена нынѣшняго гимназическаго восьмиклассника, сбился бы въ удареніяхъ и получилъ бы много что тройку!
Конечно, ревнители классицизма quand même могутъ привести -- не даромъ же они классики -- извѣстное изреченіе: fiat justitia et per eat mundus! Но въ настоящемъ случаѣ это pereat -- никому другому, какъ русскимъ же государственнымъ политическимъ интересамъ...
Между тѣмъ именно въ нынѣшнемъ году состоялся первый выпускъ изъ Пловдивской (Филиппопольской) гимназіи, основанной вслѣдъ за освобожденіемъ нами Болгаріи изъ-подъ турецкато ига. Понятно, что воспитанники ея обратились въ Россію съ просьбами о дозволеніи довершить имъ свое образованіе въ* русскихъ университетахъ... Но, если справедливо полученное нами свѣдѣніе, суровые классики въ Совѣтѣ нашего министерства, справясь, что въ Филиппопольской гимназіи -- horrible -- не преподается греческій языкъ, а только одинъ латинскій, не поддались слабости, хотя, говорятъ, и не безъ боли въ сердцѣ: не могутъ! это выше ихъ силъ и даже разумѣнія!... Честь русскаго диплома не позволяетъ!...
А Вѣна хихикаетъ, радостно потираетъ руки и привѣтливо мигаетъ Филиппополю... "Къ намъ, пожалуйте къ намъ, наша дверь для васъ настежь"... И гурьбой потянутся Болгаре въ гостепріимную Вѣну.
Но, кажется, рѣшеніе Совѣта не обязательно для г. министра. На него только и на его государственный умъ мы и возлагаемъ надежды. Если же это рѣшеніе измѣнено быть не можетъ, даже не смотря на ходатайство нашихъ дипломатовъ,-- то мы просимъ, мы молимъ министра только ужъ объ одномъ: сжалиться надъ наличными Славянами-воспитанниками, дозволить имъ благополучно докончить курсъ и при удовлетворительномъ экзаменѣ не отказать имъ въ выдачѣ диплома. Это вѣдь будутъ уже посл ѣ дніе славянскіе воспитанники. Больше ихъ уже не будетъ; не станутъ они больше стучаться въ нашу дверь... Развѣ настанетъ время, когда и на Балканскомъ полуостровѣ процвѣтетъ наконецъ классическая система во всей своей строгости?... Но не поздно ли будетъ? Чѣмъ усиленнѣе станемъ мы содѣйствовать наполненію юго-славянскихъ странъ австрійскими воспитанниками и преданными ей дѣятелями, тѣмъ успѣшнѣе и скорѣе подготовимъ и на Балканскомъ полуостровѣ торжество Австріи -- не въ одномъ только экономическомъ отношеніи...
Москва, 1 ноября.
Когда въ первый разъ было получено нами извѣстіе, что болгарскій радикалъ "Данковъ", возвращенный изъ ссылки по настоянію русскаго министра-президента, имѣлъ у князя Александра аудіенцію и между ними произошло полное примиреніе и соглашеніе, мы поспѣшили сообщить эту новость, случайно бывшему въ Москвѣ, одному изъ нашихъ дипломатовъ хорошо знакомому лично съ болгарскими дѣлами и партіями,-- и первымъ его словомъ было слѣдующее: "Данковъ помирился съ княземъ?.. Ну такъ онъ же его и постарается сбыть... Какъ это сдѣлается, я не знаю, но настолько знаю Данкова и его умъ, что не вѣрю въ возможность его искренняго примиренія* Ручаюсь вамъ, да вы скоро увидите и сами, послѣдствія этого примиренія окажутся не въ добру -- именно лично для князя". Мы не придали въ то время особеннаго значенія этому предсказанію, но невольно вспомнили о немъ при недавнемъ coup d'état въ Болгаріи и особенно при чтеніи послѣднихъ удивительныхъ "приказовъ" князя Александра "по арміи". Разгнѣвавшись на русскую верховную власть, за то, что она отозвала назадъ въ Россію (правда, безъ соблюденія обычныхъ приличій, но послѣ уже безцеремоннаго поступка князя съ представителемъ Россіи и съ русскими министрами) двухъ княжихъ наперсниковъ, состоящихъ въ его свитѣ, русскаго генерала Лѣсоваго и русскаго штабсъ-капитана Полpикова, сей юный, сотворенный Россіею князь немедленно отдалъ два слѣдующіе приказа, напечатанные въ оффиціальной болгарской газетѣ. Въ первомъ изъ нихъ онъ объявляетъ во всеобщее свѣдѣніе Болгарамъ, что такъ какъ русское правительство совершило эта отозваніе безъ его согласія и даже вѣдома, то онъ за это изгоняетъ изъ своей свиты всѣхъ остальныхъ русскихъ офицеровъ,-- хотя, не безъ умысла прибавляетъ князь, они и оказали весьма полезныя услуги и ему и Болгаріи; однимъ словомъ, онъ изгоняетъ ихъ ни за что ни про что, а въ отместку!.. Лишивъ такимъ образомъ Болгарію этихъ полезныхъ людей, князь, опять-таки какъ бы въ отместку той же Русской державѣ, вторымъ своимъ приказомъ велитъ немедленно вернуться въ Софію всѣмъ молодымъ болгарскимъ офицерамъ, которые заканчиваютъ свое военное образованіе въ Россіи и удостоены даже на это время зачисленія въ ряды русской арміи... Другими словами, желая наказать русское государство, князь изволитъ наказывать Болгарію, лишая болгарскихъ офицеровъ надлежащаго образованія и чести сослуженія съ тою арміей, которая своею кровью освободила и возсоздала Болгарію!!. Эти приказы могутъ быть объяснены или развѣ состояніемъ' такого "аффекта", который даже и на судѣ даетъ человѣку привилегію невмѣняемости,-- но въ такомъ случаѣ можетъ возникнуть вопросъ о правоспособности съ точки зрѣнія психіатровъ,-- или же... Пожалуй, хоть коварными кознями г. Цанкова, если стать на точку зрѣнія вышеупомянутаго дипломата! Желая сбыть ненавистнаго ему "принца Баттенберга", ужъ и въ самомъ дѣлѣ не пользуется ли знаменитый старый болгарскій патріотъ свойственною юности князя неопытностью и легкомысліемъ (очень уже крайнимъ, надо признаться), съ тѣмъ, чтобъ поссорить его съ Россіей, заставить его "противъ рожна прати"?.. Мысъ своей стороны вовсе не склонны приписывать г. Цанкову какъ бы роль Яго въ Шекспировой драмѣ, и если привели себѣ на память эту не нашу догадку, то лишь потому, что до сихъ поръ затрудняемся пріискать объясненіе поступкамъ князя и его новаго министерства, въ которомъ, г. Цанковъ занимаетъ не послѣднее мѣсто. Г. Цанковъ имѣетъ репутацію человѣка очень умнаго и горячо любящаго свое отечество патріота; онъ теперь и ближайшій совѣтникъ князя.Но гдѣ же его умъ и гдѣ же его патріотизмъ, если дѣйствія "конституціоннаго государя", за которыя отвѣтственность несетъ не иной кто, какъ министерство, направлены къ оскорбленію Россіи, компрометируютъ предъ Россіей и всѣмъ свѣтомъ не только лично князя Александра, но честь, нравственное достоинство, наконецъ миръ и благополучіе самого Болгарскаго народа? Какимъ умомъ и патріотизмомъ могутъ быть оправданы такія государственныя мѣры, какъ уничтоженіе народнаго ополченія или милиціи, такъ прекрасно подготовленной русскимъ военнымъ управленіемъ, или какъ дезорганизація превосходнаго войска, созданнаго для Болгаріи русскими офицерами и унтеръ-офицерами, и которое безъ сомнѣнія немедленно придетъ въ совершенное разстройство, какъ скоро русскіе начальники и инструкторы покинутъ Болгарію? Развѣ могутъ быть въ этомъ княжествѣ, существующемъ всего какихъ-нибудь пять лѣтъ, опытные болгарскіе офицеры, съ военными традиціями и въ потребномъ числѣ?! Мы видимъ, что князь Болгарскій не дозволяетъ даже и небольшому числу молодыхъ Болгаръ докончить военное образованіе начатое ими въ Россіи! Остается только предположить, что онъ отправить ихъ доучиваться въ Вѣну, или что болгарскіе министры вмѣстѣ съ своимъ княземъ имѣютъ въ виду замѣстить русскихъ офицеровъ германскими и австрійскими?.. Во всемъ этомъ, съ точки зрѣнія болгарскихъ интересовъ, нѣтъ ни ума, ни патріотизма, но съ точки зрѣнія интересовъ враждебныхъ болгарскимъ -- задуманныя и частью исполненныя уже мѣры очень умны и желанны... патріотизму австрійскому... Неужели же слѣдуетъ допустить высказанное нѣкоторыми газетами предположеніе, будто Цанковъ и Ко (т. е. его либеральная партія) просто соблазнились властолюбіемъ, а нѣкоторые изъ нихъ и корыстолюбіемъ, прельстились министерскими портфелями, высокими окладами жалованья и возможностью иныхъ выгодныхъ акциденцій, и такимъ образомъ продались и предались той новой политикѣ, которая такъ противорѣчивъ и выгодамъ Болгаріи, и требованіямъ народнаго духа? Мы не беремся отвѣчать утвердительно на этотъ вопросъ, хотя г. Немировичъ-Данченко и свидѣтельствуетъ, въ недавнемъ письмѣ изъ Рущука, въ "Новостяхъ", что Цанковъ своимъ вступленіемъ въ министерство лишился теперь всякой популярности и симпатіи въ. Болгарскомъ народѣ,-- и хотя мы вообще не слишкомъ высокаго мнѣнія о доблестяхъ Болгаръ стараго закала -- воспитавшихся при турецкомъ режимѣ, въ турецкой школѣ и въ традиціяхъ восточной нравственности. Мы не можемъ также допустить толкованіе, что болгарскихъ либераловъ подкупила не корысть, а пламенная любовь къ конституціонализму, однимъ словомъ обѣщаніе князя возстановить Тырновскую конституцію: не ложемъ потому, что эти страстные любовники конституціи тотчасъ же отпраздновали ея возстановленіе самымъ грубѣйшимъ нарушеніемъ Тырновскаго органическаго устава и уступками князю самаго неконституціоннаго свойства.