Т.Ф. Пирожкова
Комментарии
Настоящее издание продолжает издание "И.С. Аксаков. Письма к родным. 1844-1849 гг." {Очерк жизни и деятельности И.С. Аксакова см. в этом издании.} и завершает семейную переписку И.С. Аксакова. А.Ф. Аксакова, вдова, подготовившая эти письма к печати, считала, что они имеют важное историческое значение: "Первая часть "Ив<ан> Серг<еевич> Аксаков в его письмах" относится больше к личному развитию его характера и к личному быту его семейства. Есть однако характеристические черты из царствования Николая I, особенно во втором томе. А следующие письма будут иметь гораздо больше исторического значения" {Письмо А.С. Суворину от 22.VIII.1888 г. // РГАЛИ. Ф. 459. Оп. 1. Ед. хр. 54. Л. 24.}.
В письмах 1849-1856 гг. И. Аксаков продолжал описывать родным жизнь и быт русской провинции: в 1849-1854 гг. он побывал в Ярославской губернии, на Украине, а письма 1855-1856 гг. написаны участником ополчения, а затем членом комиссии князя В.И. Васильчикова по расследованию интендантских преступлений во время Крымской войны. Надо ли говорить о том, как важны содержащиеся в них сведения.
Сестра Ивана Сергеевича М. С. Томашевская писала племяннице О.Г. Аксаковой, продолжавшей после смерти А.Ф. Аксаковой ее работу: "Ты пишешь о чудных его письмах; да почти все письма его интересны, а многие могли бы быть прекрасными передовыми статьями" {Письмо от 19.11. (без года) // ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 17. Ед. хр. 142. Л. 30.}. С.Т. Аксаков в ответных письмах сыну неоднократно отмечал его незаурядные эпистолярные способности: "Очень, очень благодарю тебя за первое письмо из Пошехонья: оно интересно во всех отношениях, я сохраняю аккуратно твои письма. Вот так бы надобно было объездить всю Россию (разумеется, не одному человеку) и такого роду описание было бы полезно прочесть вашему министру, если он предан душой своей многотрудной и обширной должности"; "письмо, которое во всех отношениях доставило мне много удовольствия, которым я полон и теперь"; "...одно чтение твоих писем любопытно и замечательно для всякого"; "...письмо славное и весьма любопытное не только для отца, но и для всякого мыслящего человека" {Письма от 29.IХ.<1849 г.> (РМ. 1915. Авг. С. 116); от 12.I.<1851 г.> (ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 3. Ед. хр. 13. Л. 65); от 1.II.1854 г. и 17.Х.1855 г. (Там же. Ед. хр. 14. Л. 14, 105).}. Отцу вторил брат И.С. Аксакова Константин ("твои письма интересны..." {Письмо <1851 г.> // РГБ. ГАИС/III. Карт. III. Ед. хр. 16. Л. 35 об.}) и сестра Вера ("письмо большое от Ивана чрезвычайно интересное и замечательное" {Дневник Веры Сергеевны Аксаковой. СПб., 1913. С. 153.}).
Период 1849-1856 гг. был довольно тяжелым в жизни И.С. Аксакова. Это было время несостоявшихся истерических надежд, утраты веры в успешность человеческих стремлений: "Все последнее время, весь 1848 год постоянно разбивались мои с таким трудом усвоенные верования, и теперь не осталось для меня ни одной человеческой истины, о которой нельзя было бы сказать и pro и contra; я потерял всякую веру и в ум человеческий, и в наши выводы и соображения, и в логику, и в жизнь" (с. 307). Именно в эти годы И. Аксаковым были написаны стихотворения, полные горести и душевной скорби: "Клеймо домашнего позора...", "Усталых сил я долго не жалел...", "После 1848 года" ("Пережита тяжелая година..."), "Опять тоска! опять раздор!".
С началом французской революции 1848 г. у И.С. Аксакова "дух захватывало", после ее поражения и его ареста III отделением весной 1849 г. он погрузился в тоску, на душу "налег какой-то свинец" (с. 1) {Здесь и в дальнейшем сноски на страницы наст. изд.}. "Если б вы знали, как иногда делается страшно. Кора все больше и больше сдирается, и язва является вашим глазам во всем отвратительном могуществе. Причины язвы - в крови. Все соки испорчены и едва ли есть исцеление. Кажется, нам суждено только понять болезнь и созерцать, как она пожирает постепенно еще не вполне зараженные члены" (с. 178). "Мне кажется, наше положение безвыходное..." -- читаем в другом его письме (с. 179).
Примечательно, что безысходность, кризисность русской жизни, ее бесперспективность И. Аксаков ощутил задолго до начала Крымской войны, и с началом военных событий они усугубились: "Право, как заглянешь в нутро России, так душу обхватывает чувство безнадежности!" (с. 284). В 1854 г. он сообщал родным из Полтавы: "... общество, по крайней мере, здесь устало заниматься политикой и, махнув на все рукой или доверчиво полагаясь на правительство, собирается возвратиться к своему нормальному состоянию, т.е. заснуть опять крепким сном, даже сердится немножко: зачем будили?" (с. 293).
В лекарстве, годном для других, -- религии, он не находил утешения, слишком он любил "живую жизнь", не сообразовывающуюся, по его мнению, с христианским учением, чтобы от нее отказаться (с. 180).
Точно передавая в своих письмах приметы того времени, "безобразия внутреннего" (назначение военных в лицей и в Училище правоведения воспитателями, засилие угодной правительству литературы и т.п.), И. Аксаков считал состояние неудовлетворенности и недовольства нормальным для всякого образованного человека. Родные не в полной мере разделяли его чувства, не столь остро ощущали ту удушливую атмосферу, царившую в каждом уголке России и хорошо знакомую ему благодаря постоянным разъездам: "Ах, как тяжело, как невыносимо тяжело порою жить в России, в этой вонючей среде грязи, пошлости, лжи, обманов, злоупотреблений, добрых малых мерзавцев, хлебосолов-взяточников, гостеприимных плутов-отцов и благодетелей взяточников!.. Вы ко всему этому относитесь отвлеченно, издали, людей видите по своему выбору только хороших или одномыслящих, поэтому вы и не можете понять тех истинных мучений, которые приходится испытывать от пребывания в этой среде, от столкновения со всем этим продуктом русской почвы. Там, что ни говорите в защиту этой почвы, но несомненно то, что на всей этой мерзости лежит собственно ей принадлежащий русский характер!" (с. 402).