Неприязнь вызывал в И. Аксакове князь Долгорукий, торговавший рекрутскими квитанциями, надувавший своих крестьян, и ему решительно непонятно, как такой человек мог произвести благоприятное впечатление на брата: "Ведь вот, право, Константин! Он прежде всего справляется о том, русский ли кто и православный... Ест грибы в пост, без рыбы - восторг и слезы умиленья! - Для меня же прежде, чем я справлюсь, француз ли кто или русский, православный или католик, первый вопрос: каков он помещик или вообще человек и бьётся ли в нем доброе, благородное, христианское сердце, а русское или французское оно, это вопросы второстепенные" (с. 132). И. Аксаков возмущен и ярославским помещиком Горяиновым, простодушно признавшимся, что в своем кабинете собственноручно сечет бурмистров. "Вид дворянского сословия производит на меня действие раздражающее: ограниченность и узкость взглядов, невежество, привязанность к незаконному своему праву, отсутствие других двигателей, кроме интереса, барство и дармоедство, отсталость понятий..." (с. 459).
И. Аксаков был убежден, что единственный выход из создавшегося положения -- освобождение крестьян, а дело это может успешно продвигаться только при условии уступок со стороны помещиков. Ярославский знакомый К. Бороздин отмечал, что Иван Сергеевич принадлежал к числу людей, считавших, что "этим делом (делом освобождения. -- Т.П.) нельзя медлить" { Бороздин К. Указ. соч. С. 628. Аксаков. С. 388-389.}. Своим родным И. Аксаков обещал, что за будущей женой не возьмет ни единой крестьянской души, не допускал он и мысли о возможности их продажи -- только безвозмездное дарование свободы.
Сталкиваясь с антагонизмом помещичьего и купеческого сословий, он решительно принимал сторону последнего: купцы импонировали ему своим умом, оборотистостью, умением зарабатывать деньги энергичным трудом. "... Человек, лежащий в шелковом халате на бархатном диване, ничего не делающий и наслаждающийся жизнью посредством доходов с недвижимой собственности, полученной в наследство, следовательно, богатый без заслуги и трудов с своей стороны, все-таки оскорбителен человеку, обогащающемуся деятельным трудом..." (с. 124).
Еще в 1848 г. на Серных водах он защищал достоинство купечества; отправляясь в промышленную Ярославскую губернию, радовался возможности поближе узнать его. И. Аксакову удалось побороть пренебрежительное отношение своего семейства к купцам, особенно Константина, который после поездки к брату в Ростов решительно изменил свои прежние суждения.
С.А. Венгеров считал, что в период редактирования "Московского сборника" 1852 г. И. Аксаков впервые столкнулся с купцами, которые впоследствии помогли ему получить место председателя Московского общества взаимного кредита { Венгеров С.А. Критико-библиографический словарь русских писателей и ученых. СПб., 1889. Т. I. С. 325.}.
Между тем ярославские письма И. Аксакова убеждают в том, что впервые тесное общение началось в Ярославле, а в период подготовки "Московского сборника" 1852 г. связи уже были налажены: известно, что ярославские купцы предлагали И. Аксакову бумагу для издания, он же рассылал сборник им в подарок, приглашал к сотрудничеству (в частности, Е.В. Трехлетова) и т.п. В 1858 г. на средства петербургских купцов было издано его "Исследование о торговле на украинских ярмарках".
Беспокойная, деятельная натура И.С. Аксакова, которого А.И. Герцен справедливо назвал "человеком с практической жилкой" {Письмо М. Мейзенбуг от 20.VII.1857 г. // Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1962. Т. XXVI. С. 114.}, постоянно проявлялась в делах, которые он добровольно взваливал на себя: это хлопоты, связанные с покупкой общественностью Ростова Спасской слободы у князя Долгорукого, возвращение угличского колокола из Тобольска, сбор средств для учреждения коммерческого училища в Ярославле, объединение всех любителей старины и истории в Ярославской губернии и открытие им путей в местные архивы. Он заботился о том, как улучшить жизнь в губернии, принимал меры, направленные к общественной пользе, свои поручения по министерству выполнял с такой тщательностью, какой не было у прежних чиновников. "...От меня не веет казенщиной", -- с гордостью писал он родным. Им руководило не тщеславие, а благородное желание помочь людям. Но при этом он старался скрывать свое участие в добрых делах. В 1849 г. Аксаков осуществил попытку возвратить угличский колокол, увезенный в Тобольск, подав просьбу на имя министра внутренних дел, но чтобы в министерстве не заподозрили его в желании заслужить благоволение, утаил собственные хлопоты. Поэтому в материалах, посвященных ссыльному колоколу, весьма редко упоминается посредничество И. Аксакова {См.: Лавров Д. Угличский ссыльный колокол // PC. 1914. Авг. С. 289.}.
Где бы ни был И. Аксаков, он всегда внимателен к происходящему, к новым людям, их нравам, быту. Его интересует, как одеваются ярославские или курские женщины и какие песни поют, ему любопытен язык холщевников и солдатская постановка народной драмы "Царь Максимильян" -- все то, что подтверждает "высокое душевное образование в народе" (с. 294). Ему странно, что Константин, отправившись в 1850 г. с сестрами в Киев, ни с кем не заговаривает по дороге, а потому извлекает мало пользы из своего путешествия: ведь о народе нельзя судить a priori или по древним грамотам, многие "умствования" не выдерживают при столкновении с жизнью (с. 70). Иронично изображает он в письмах забавное путешествие великих князей Николая Николаевича и Михаила Николаевича, отправившихся изучать Россию: "... в Мологе обед, в Рыбинске ночлег, в Угличе обед, в Ростове ночлег" (с. 159). Великие князья были явно озадачены, когда в Ростове, славившемся огородничеством, им преподнесли на блюде зеленый горошек.
Человек "кипящего дела", по собственному признанию, И. Аксаков оживлял все вокруг себя. Ю.Ф. Самарин считал, что в нем есть "какая-то возбудительная сила, действующая на других" {"Письмо А.О. Смирновой от 25.V.1849 г. // Самарин. Т. XII. С. 387.}, -- наблюдение верное и тонкое. Ярославские приятели с увлечением читали его стихи, поэмы и пьесу "Присутственный день в уголовной палате", записки и рапорты в министерство, которые он представлял в "правдивом и изящном изложении..." {Воспоминания Ярославца об И.С. Аксакове // Сборник статей, напечатанных в разных периодических изданиях по случаю кончины И.С. Аксакова. М., 1886. С. 22.}. Приятель И. Аксакова Ф.С. Унковский писал: "Появление твое в Ярославле, любезный друг Иван Сергеевич, чудотворно подействовало на наш маленький круг: все мы почувствовали в себе более силы, свежести, трезвости" {Письмо от 5.IХ.<1852 г.> // ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 4. Ед. хр. 634. Л. 13.}. Удивительно, что беспокойный дух его находился в странном несоответствии с "вялой физикой", как он сам о себе говорил: Иван Сергеевич был полноват, близорук, застенчив в общении.
Совершенно очевидно, что такой неугомонный человек и неординарный чиновник, вдобавок находившийся после ареста под надзором полиции, не мог "вписаться" в ярославское губернское общество, ужиться в городе, который живет "сам по себе, а все вопросы и весь волнующийся мир сам по себе" (с. 9). Он навлек на себя недовольство губернатора Бутурлина, приславшего в министерство внутренних дел донос на сочинителя "предосудительной" поэмы "Бродяга". Ярославские письма И. Аксакова родным, его переписка с министерством, помещенная в настоящем издании (см. Дополнение), помогают понять независимый характер молодого чиновника, осмелившегося вступить в конфликт с министром.