В отличие от своей семьи, славянофилов, веривших в победу "святой Руси" {См. письмо К.С. Аксакова Д.А. Оболенскому от 12.XII.1853 г. // РГБ. ГАИС/III. Карт. III. Ед. хр. 5. Л. 22 об., а также письмо С.Т. Аксакова Ивану от 1.II.1854 г. // ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 3. Ед.хр. 14-Л. 13.}, И. Аксаков не предавался "неосновательным надеждам"; ему больно вспоминать то время, когда обещали: "шапками закидаем, на сухом пути одного русского солдата на десятерых врагов станет... А теперь оказывается, что для победы нам необходимо иметь чуть не вдвое более войска против неприятельского" (с. 319).
И. Аксаков справедливо полагал, что падение Севастополя произошло не "по милости" М.Д. Горчакова, а вследствие "всей гнили правительственной системы" (с. 385), и желал позора "правительственной России" (с. 420).
В значительной степени под влиянием сообщений Ивана о злоупотреблениях в московском Комитете ополчения, о казнокрадстве в действующей армии, о голоде в Севастополе С.Т. Аксаков пришел к выводу, что "мы не стоим торжества" {Письмо И.С. Аксакову от 25.VIII.1855 г. // ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 3. Ед. хр. 14. Л. 96 об.}.
Находясь среди народа, И. Аксаков чутко улавливал его настроения: и ополченцы, и местные жители мечтали о мире, видя всю бесполезность приносимых жертв. И. Аксаков протестует в письмах против войны, против новейших военных изобретений, ведущих к еще большему истреблению людей: там, где раньше убивали 20 тысяч, теперь убивают 100 (с. 326).
С известиями о мире И. Аксаков покинул ополчение, в Москве намерен был заняться отчетом по украинским ярмаркам, хотя допускал, что его "снова куда-нибудь дернет" (с. 427). Действительно, вторую половину 1856 г. он провел на юге России и в Крыму в составе комиссии князя В.И. Васильчикова по расследованию интендантских преступлений. Еще раз проехал он дорогами войны, посетил разоренный Крым, побывал в госпиталях, в которых еще долечивались раненые.
У И. Аксакова была превосходная репутация, и его участие в комиссии воспринималось другими как залог ее успеха (с. 444--445). Узнав о новом назначении И. Аксакова, Тургенев писал Сергею Тимофеевичу: "До меня дошли слухи, что Ваш сын Иван сошелся с Васильчиковым и едет в Крым; радуюсь за него и за само дело" {Письмо от 25.V(6.VI).1856 г. // Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем: В 28 т. Письма: В 13 т. М.; Л., 1961. Т. II. С. 357.}.
В.И. Васильчикова, начальника штаба Севастопольского гарнизона, И. Аксаков считал "самой симпатической личностью во всей армии" (с. 453) и в своей газете "Русь" в 1881 г. -- уже после смерти Васильчикова -- опубликовал его отрывки из записок о Севастопольской обороне.
То, что было установлено комиссией, давно вошло в учебники и монографии, посвященные Крымской войне. "Что терпели солдаты наши в виду роскошно устроенных неприятельских лагерей, в своих норах и на открытом воздухе, скверно помещенные, еще сквернее продовольствуемые, это ужас", -- писал И. Аксаков родным (с. 443). В его письмах приведены рассказы Н.И. Казначеева о том, какую плохую память о себе оставила в Крыму русская армия, как грабили -- не солдаты, а офицеры и генералы. Не щадили ни имущества, ни плодовых деревьев, используемых на дрова, тогда как деньги, отпущенные на топливо, плыли в их карманы. После войны найти виновников всех этих преступлений было уже невозможно, что и предвидел Васильчиков еще до начала расследования {См. письмо Н.Ф. Козляинову от 30.IV<1856 г.> // РА. 1909. No 5. С. 144.}.
Комиссия констатировала несостоятельность России в войне: И. Аксаков писал о недостатке вооружения и продовольствия, об ужасающем состоянии дорог, извечной российской болезни: "... как можно было просуществовать с такими путями сообщения 1000 лет!" (с. 464). Брат Константин раньше был противником проведения железных дорог (с. 453) - во время войны их необходимость стала очевидна. Для И. Аксакова было ясно и то, что война "объевропеит Россию сильнее прежнего" (с. 455), как ни возражали против этого славянофилы. Он отчетливо ощущал кризисное состояние страны, необходимость перемен, прежде всего отмены крепостного права. Южные губернии в результате войны превратились в вулкан: замученные барщиной крестьяне Херсонской губернии ожидали прихода англичан! "Помещикам в здешнем крае не мешало бы одуматься", - считал И. Аксаков. Но то, что было ясно И. Аксакову, помещики понимать не хотели. В 1856 г. в Екатеринославе в Дворянском собрании он поднял вопрос об освобождении крестьян: "Куда! Так на дыбы и становятся" (с. 459). Хорошо зная "благородное российское дворянство", И. Аксаков в этом деле надеялся только на инициативу сверху, на помощь правительства. Понимая неотвратимость грядущего освобождения, он в 1856 г. энергично убеждал отца заранее подумать насчет крестьян, чтобы эта мера не застала семью врасплох. Смелость рассуждений Ивана на крестьянскую тему заставила отца сделать вывод о том, что он "опаснее даже Константина".
Разъезды по югу России и Крыму в 1856 г. завершали круг его "бродяжничества". В письмах этого времени заметны ощущение рубежа, заключительного этапа, поиск "своей колеи". Все чаще в переписке с родными появляются рассуждения о журналистике, о причинах успеха или неуспеха того или иного издания, о путях воздействия журналистики на общественное мнение. Тем более, что период, начавшийся с 1855 г., был временем публичного слова, возрождения журналистики. Толковым редактированием "Московского сборника" 1852 г. И. Аксаков внушил уважение к себе в литературно-журнальных кругах. В конце 1855 г. М.Н. Катков пригласил его сотрудничать в "Русском вестнике", А.И. Кошелев тогда же просил написать программу для "Русской беседы", хоть что-нибудь прислать в журнал. В 1857 г. славянофилы намеревались издавать журнал "Московский толк", но из-за отсутствия И. Аксакова, работавшего в комиссии Васильчикова, задуманное не было осуществлено. И. Аксаков окончательно утверждался в своем призвании, все больше проникаясь сознанием, что именно журналистика -- смысл его жизненной деятельности. Бесконечные поездки по России обогатили его житейским опытом, который впоследствии пригодился в его публицистической деятельности.