Состоялся римскій соборъ, провозглашенъ догматъ о непогрѣшимости, о божественномъ авторитетѣ, о безаппелляціонной власти римскаго паны. Казалось бы, что предъ совѣстью каждаго западнаго католика предстанетъ безотвязный, неумолимый вопросъ: можетъ ли онъ отнынѣ считать себя членомъ римско-католической церкви? ибо если можетъ -- значитъ вѣруетъ въ ея догматы; если же не вѣруетъ, то стало-быть исключаетъ себя изъ церкви. Казалось бы, что епископы, протестовавшіе противъ сихъ догматовъ на соборѣ, явятся вождями и руководителями совѣстей и выведутъ ввѣренныя имъ души изъ римскаго плѣна... Но исторія, очевидно, ставитъ свои логическія дилеммы не съ тою спѣшною настойчивостью и неотразимою ясностью, какъ того желала бы отвлеченная мысль человѣка. Оказывается, что самый вопросъ еще не дошелъ до темнаго сознанія массъ, которое теперь еще усильнѣе затемняется усердіемъ низшаго римскаго клира. Оказывается, что цѣлые милліоны католиковъ только по имени числятся католиками,-- равнодушные къ вѣрѣ и церкви. Оказывается, что епископы, протестовавшіе на соборѣ, на другой же день послѣ собора, солгали себѣ и истинѣ, явившись слугами и орудіемъ, ими же наканунѣ отвергнутой, лжи.
Вы не побоялись грозной анаѳемы Рима и -- благодареніе Богу -- вашъ примѣръ не остался безплоденъ. Если епископы предпочли жребію гонимыхъ за вѣру -- благоразумный и выгодный образъ дѣйствій государственныхъ сановниковъ, связанныхъ клятвою вѣрности къ своему монарху (такъ и подобаетъ "князьямъ церкви"),-- если ни одного епископа нѣтъ съ вами, а народныя массы еще спокойны,-- то ваше ими сдѣлалось сборнымъ кличемъ для всѣхъ, кто не погрязъ въ равнодушіи къ вѣрѣ и не способенъ лукавить съ совѣстью. Какъ ни малолюденъ мюнхенскій конгрессъ въ сравненіи съ численностью римско-католическаго міра, но онъ безспорно событіе всемірно-историческаго значенія и предвѣстникъ многихъ великихъ событій.
Со времени мюнхенскаго конгресса религіозное самосознаніе Запада вступаетъ въ новый, важный фазисъ. Его программа провозглашаетъ во всеуслышаніе надежду на "возсоединеніе съ греко-восточною и русскою церковью". Съ любовью принимаемъ мы такое выраженіе надежды. Оно налагаетъ на каждаго изъ насъ, членовъ этой церкви, нравственную обязанность содѣйствовать, по мѣрѣ силъ, устраненію преградъ, насъ раздѣляющихъ. Въ сознаніи этой обязанности, спѣшимъ мы передать на ваше добросовѣстное разсмотрѣніе тѣ недоумѣнія и вопросы, которые возбудили въ русскомъ обществѣ многіе пункты вашей программы.
Прежде всего обращаетъ на себя наше вниманіе самое названіе, принятое людьми, собравшимися на конгрессъ. Они именуютъ себя старо-католиками, въ отличіе отъ католиковъ, признавшихъ догматъ о папской непогрѣшимости. Такимъ образомъ моментомъ раздѣленія католиковъ на старыхъ и новыхъ служитъ провозглашеніе этого догмата на римскомъ соборѣ 1870 года: католикъ вчерашній, католикъ до собора,-- есть старый; католикъ на другой день собора, подчинившійся его рѣшенію,-- есть новый. Но здѣсь невольно рождается вопросъ: точно ли "новое" ново и "старое" старо? Есть ли что-нибудь новаго въ исповѣданіи ново-католика? я дѣйствительно ли старо то, что старо -католикамъ кажется старымъ? Лѣтъ семнадцать тому назадъ былъ установленъ Піемъ IX догматъ, обожествляющій Дѣву Марію,-- о ея непорочномъ зачатіи. Не былъ ли этотъ догматъ, въ свое время, оставленъ почти безъ протеста въ римско-католическомъ мірѣ, и именно со стороны тѣхъ, которые теперь примяли имя старо-католиковъ? Между тѣмъ самый фактъ признанія римско-католическою церковію догмата -- что же онъ былъ, какъ не молчаливое исповѣданіе догмата о папской непогрѣшимости? Что же онъ былъ, какъ не торжественное признаніе ни практикѣ за папскимъ авторитетомъ права: присоединять единоличною своею властью, не испрашивая согласія всей полноты церкви, новые догматы вѣры къ однажды утвержденному церковью символу вѣры? Выходить, что въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ, старокатолики исповѣдывали въ жизни, de facto, то же самое, что продолжаютъ я теперь исдовѣдывать такъ-называемые новокатолики, и что старо-католики отказываются признать теперь de jure. Очевидно, что для избѣжанія противорѣчія, необходимо старо-католикамъ отодвинуть грань своей старины дальше назадъ, и настоящему своему отреченію придать значеніе не на текущій только историческій моментъ, но обратное или ретроспективное. И дѣйствительно, мюнхенская программа гласитъ, что она отвергаетъ всѣ догматы (въ томъ числѣ и догматъ о Дѣвѣ Маріи), провозглашенные во время первосвященства Пія IX. Отверженіе сихъ догматовъ вполнѣ, конечно, согласно съ истиной; но не заключается ли въ этомъ отверженіи догматовъ, кромѣ осужденія папѣ ихъ провозгласившему, нѣкотораго самоосужденія и дли самихъ старо-католиковъ, которыми эти догматы, такъ или иначе, были приняты и исповѣдуемы? Мы позволяемъ себѣ напомнить объ этомъ самоосужденіи только потому, что оно не выражено въ программѣ, и что мы особенно дорожимъ ясностью сознанія въ вопросахъ вѣры. Одного отреченія отъ лжи, опирающагося на логическіе доводы и на данныя исторической науки, едвали достаточно для усвоенія истинъ религіи, безъ внутренняго обновленія и очищенія духа путемъ христіанскаго самоосужденія... Такъ какъ мы имѣемъ дѣло съ вѣрующими христіанами, то нашъ языкъ имъ понятенъ
Но пойдемъ далѣе. Итакъ старо-католики считаютъ свою старину старѣе всего царствованія Пія IX. Ища опоры позади себя во времени, они отодвигаются до XVI вѣка, до тридентинскаго собора и объявляютъ, что "остаются на точкѣ зрѣнія того исповѣданія, которое содержится въ такъ-называемомъ тридентинскомъ символѣ (syinboltim) вѣры г. Такимъ образомъ они одною чертою вычеркиваютъ изъ жизни римско-католической церкви цѣлыя триста лѣтъ и обрываютъ ея преданіе на три послѣдніе вѣка. Это и понятно. Въ теченіи этихъ трехъ столѣтій, до папы Пія IX включительно, преданіе римской церкви пребывало неизмѣннымъ, и на всемъ пространствѣ этого времени не могутъ старо-католики указать ни на одно явленіе, которое состояло бы въ противорѣчіи съ исповѣданіемъ римскаго собора 1876 года и отъ котораго приходилось бы отречься ново-католической партіи. Эта трехвѣковая старина принадлежитъ, по собственному сознанію старо-католиковъ, не имъ, а ново-католикамъ; но нельзя не замѣтить, что, отлучаясь отъ нея, вы, старо-католики, вмѣстѣ съ тѣмъ отлучаете себя и отъ своихъ предковъ.
Какъ бы то ни было, вы "остаетесь на точкѣ зрѣнія того исповѣданія, которое содержится въ такъ-называемомъ тридентинскомъ символѣ вѣры". Но тридентинскій соборъ представляетъ шаткое основаніе для тѣхъ, кто, подобно вамъ, ищетъ въ то же время опоры для своего протеста -- единствѣ древней нераздѣльной церви, въ ея прошедшемъ, въ ученіи ея отцовъ и соборовъ до временъ раздѣленія {Въ программѣ между прочимъ сказано: "Мы признаемъ первенство римскаго епископа въ томъ смыслѣ, въ какомъ, за основаніи Св. Писанія, оно было признано отцами и соборами въ древней нераздѣльной христіанской церкви ". Далѣе: е даже соборъ, который бы... поставилъ себя въ противорѣчіе съ основными положеніями и съ прошедшимъ (Vergangenheit) церкви не могъ бы издать какія-либо постановленія внутренне-обязательныя для членовъ церкви". Далѣе: "догматическія рѣшенія собора въ непосредственномъ вѣросознаніи католическаго народа и въ богословской наукѣ должны оказываться согласными съ изначальною и преданною вѣрою церкви".}. Ибо тридентинскій соборъ есть воплощенное отрицаніе и ученія, и преданія этой самой древней нераздѣльной церкви. Состоявшись безъ участія церквей Востока, не призваваемый и отвергаемый ими какъ вселенскій, тридентинскій соборъ противорѣчивъ существеннымъ нравственнымъ основаніямъ воспоминаемаго вами же, вселенскаго церковнаго единства -- самымъ своимъ притязаніемъ на вселенскомъ. Развѣ, повторяя латинское Credo, этотъ соборъ не подтвердилъ и не освятилъ точно такое же дѣйствіе римской церкви, выразившееся въ самовольной надбавкѣ догмата о происхожденіи Св. Духа къ Никео-Константинопольскому символу, какое дозволила себѣ та же церковь въ 1870 году, присочинивъ къ тому же символу еще новые догматы? Если послѣдній римскій соборъ подлежитъ осужденію за его самовольную вставку догматовъ, несогласныхъ съ сознаніемъ и ученіемъ древней нераздѣльной церкви, то нельзя, безъ оскорбленія законовъ логики, не признать подлежащею таковому же осужденію и самовольную вставку догмата Filioque, учиненную римскою церковью безъ вѣдома и согласія цѣлой восточной половины христіанскаго міра, и также -- вопреки сознанію Средней нераздѣльной церкви, выраженному на всѣхъ ея вселенскихъ соборахъ. Но тридентинскій соборъ не произнесъ этого осужденія и не могъ произнесть, потому что своимъ подтвержденіемъ римскаго Credo и собственнымъ притязаніемъ на вселенскость, онъ самъ снова заклеймилъ латинскую церковь грѣхомъ гордости и властолюбія, признавъ въ ней одной все единство, всю святость, всю полноту церкви вселенской,-- слѣдовательно самъ снова впалъ въ противорѣчіе съ ученіемъ древнихъ отцовъ и соборовъ, на свидѣтельство которыхъ вы, однако, ссылаетесь.
Если съ одной стороны тридетинское исповѣданіе и излагаетъ правильно ученіе церкви о составѣ іерархіи (на что вы именно въ программѣ указываете) {"Мы отвергаемъ ученіе, заключающееся въ ватиканскихъ декретахъ" (о папѣ), а какъ противорѣчащее тридентнескому канону, по которому божественное учрежденіе іерархіи состоитъ изъ епископовъ, священниковъ и діаконовъ". Программа п. II.}, то, съ другой стороны (это вамъ также должно быть извѣстно) тридентинское исповѣданіе не содержитъ въ себѣ никакого положительнаго отверженія или отрицанія папскихъ притязаній или папской практики: оно совершенно объ нихъ умалчиваетъ. Но еслибы даже и признать за тридентинскимъ канономъ намѣреніе ослабить папскій авторитетъ, то можно ли придавать этой попыткѣ какое-нибудь значеніе послѣ той оговорки, которую удалось папскимъ легатамъ вставить въ концѣ декретовъ, при послѣднемъ ихъ чтеніи и безъ сопротивленія со стороны собора, и которая гласитъ, что постановленія соборныя ни въ какомъ случаѣ не могутъ быть истолкованы въ ущербъ власти св. престола {Histoire du Concile de Trente, par. F. Bungener, t. И, 1 VI, p. 396: Omnia "l singula sub quibuscuuique clausulis et verbis... ita decreta fuisse, ut in his salva semper auctorita s Sodis apostolicae et sit, et esse intelligatur ".}? Что же это значитъ, какъ не сохраненіе за властью римскаго папы ея тогдашняго status quo, какъ не сознаніе собора, что авторитетъ папы стоитъ внѣ его юрисдикціи? И могло ли быть иначе, когда съ одной стороны соборъ не предалъ уничтоженію, ни даже осужденію актовъ флорентійскаго собора, заключающихъ въ себѣ, какъ въ зернѣ, новѣйшій догматъ о папской непогрѣшимости; съ другой стороны призналъ необходимымъ для авторитета своихъ декретовъ санкцію папскаго авторитета, и какъ низшій къ высшему препроводилъ ихъ къ нему на конфирмацію? О томъ же, что исповѣданіе тридевтинскаго собора, въ смыслѣ ослабленія папской власти, не выражало собою сознанія всего римско-церковнаго міра и не имѣло никакого практическаго примѣненія, едвали нужно и говорить послѣ того, какъ вы сами выключили цѣликомъ всѣ три послѣдніе вѣка изъ жизни и преданія римско-католической церкви.
Вы видите, милостивый государь, что "точка зрѣнія" тридентинскаго собора представляетъ для старо-католиковъ ненадежную точку опоры, потому что и самъ онъ стоитъ на основаніи ложномъ. Эта старина не выводитъ ихъ на путъ вселенскаго непрерывнаго преданія, не возстановляетъ полноты единства съ "ученіемъ отцовъ и соборовъ древней нераздѣльной христіанской церкви", ее очищаетъ старо-католиковъ отъ грѣха гордости и властолюбія, заразившаго римскую церковь. Приходится снова уйти въ глубь временъ, поискать старины иной, древнѣйшей. Но гдѣ же остановиться? Не на флорентійскомъ ли соборѣ, провозгласившемъ римскаго первосвященника "главою всей церкви и учителемъ всѣхъ христіанъ" (totius Ecclesiae capot et omnium christianorum doctorem)? Не на Иннокентіи ли III? не на Григоріи ли VII? не на Адріанѣ ли II, или Николаѣ I, своими притязаніями на главенство и господство возмутившими нравственныя основы вселенскаго единства и положившими начало раздѣленію Востока и Запада? Еслибы старо-католикъ нашихъ дней вздумалъ признать свое исповѣданіе (относительно авторитета римскаго престола) тождественнымъ съ тѣмъ, которое возвѣщалось съ римской каѳедры уже во второй половинѣ IX вѣка, то онъ не имѣлъ бы никакого права отрицаться догматовъ Пія IX. Не была ли развѣ вся исторія римской церкви, въ теченіи цѣлой тысячи лѣтъ ея раздѣльнаго съ Востокомъ существованія, постепеннымъ, но за то послѣдовательнымъ, неуклоннымъ развитіемъ одной и той же доктрины въ жизни и дѣйствіяхъ? Не она ли, эта доктрина, составляетъ жизненное начало того безспорно величаваго, всемірно-историческаго явленія, которое объемлетъ собою болѣе десяти столѣтій и именуется папствомъ? Развѣ все это не доказано безконечное число разъ самими историками Запада, и еще недавно, такъ убѣдительно и блистательно, знаменитою книгою "Януса" {Der Papst end das Concil, yon Janos. Leipzig. 1869.}? Не Янусъ ли, проводя послѣдовательно, съ безпощадной силой, свой аналитическій ножъ по всей исторической жизни латинской церкви, обличаетъ въ ней всюду, на всемъ пространствѣ вѣковъ со времени раздѣленія церквей, присутствіе того остраго яда, который онъ называетъ папизмомъ?
Итакъ папизмъ въ IX вѣкѣ, папизмъ въ XIX, папизмъ въ Средніе вѣка, непрерывное преданіе папизма въ теченіи тысячелѣтія, смѣнившее непрерывное преданіе вселенской церкви! Не оказывается ли поэтому, что ново-католики не исповѣдуютъ ничего новаго, чего бы явно или тайно, словомъ или дѣломъ, сознательно или несознательно, отдѣльно или implicite, не исповѣдывала латинская церковь -- изъ глубокой старины десяти столѣтій? И наоборотъ: не очевидно ли, что старо-католики, если хотятъ отдѣлиться отъ ново-католиковъ, должны отдѣлиться отъ самого этого десяти-вѣковаго исповѣданія, должны отступить еще глубже назадъ, за предѣлы роковаго тысячелѣтія, къ вѣкамъ истиннаго вселенскаго единства?
Пій IX не сказалъ ничего новаго, что бы не было очень старо. Вообще намъ непонятно то ожесточеніе, съ которымъ относится къ этому несчастному папѣ старо-католическая партія. Что такое Пій IX въ сравненіи съ Иннокентіями, Григоріями и прочими великанами папства, основателями его могущества? Не сама ли воплощенная кротость? Намъ видится даже особенное дѣйствіе Промысла именно въ томъ, что догматъ о непогрѣшимости,-- это чудовищное исчадіе чудовищной сатанинской гордости,-- провозглашенъ папою едвали не самымъ добродѣтельнымъ, смиреннымъ и простодушнымъ изо всѣхъ папъ, занимавшихъ римскій престолъ въ теченіи десяти столѣтій. Нѣтъ никакой возможности приписать это провозглашеніе его личному горделивому похотѣнію, его личной жаждѣ владычества, мощи и славы. Онъ, какъ хрустальный, безукоризненно прозрачный сосудъ, есть носитель не своей, а исторической идеи папства, во всей ея безпримѣсной чистотѣ, отрѣшенной отъ случайностей личнаго характера и даже времени,-- въ ея абстрактѣ. Въ Средніе вѣка, воплощаемая въ жизнь и дѣло, она не очень нуждалась въ теоретическомъ опредѣленіи: она жила, и потому можетъ-быть и не была всегда ясна для отвлеченнаго религіознаго сознанія,-- но тѣмъ-то и была опасна для совѣсти. Теперь же, когда она перестала быть живою дѣйствительностью, ея выраженіе въ формулѣ догмата являетъ, съ ясностью зеркала, всю полноту лжи, которой такъ долго служилъ и поклонялся и которою такъ долго отравлялся человѣческій духъ на Западѣ. Можетъ ли Пій IX отказаться отъ этого догмата, не отрекшись, въ то же время, отъ самого себя, какъ папы -- преемника длиннаго ряда папъ,-- отъ тысячелѣтняго преданія, отъ всего завѣщаннаго ему историческаго наслѣдства? Допустивъ иной исходъ для собора 1870 года, онъ подписалъ бы самъ себѣ смертный приговоръ, онъ произнесъ бы осужденіе своимъ предшественникамъ и всѣмъ десяти вѣкамъ исторической жизни папства. Онъ не могъ этого сдѣлать, и когда, тѣснимый отовсюду натискомъ внѣшней грубой силы, а также и силы духовной -- науки, раціонализма, цивилизаціи,-- онъ, дряхлый, немощный старецъ, противопоставляетъ этому натиску свое non possutnus, онъ логически правъ: въ этомъ его отказѣ идти на сдѣлку есть своего рода нравственное величіе,-- и въ то же время залогъ спасенія для западнаго міра. Нѣтъ ничего вреднѣе и губительнѣе сдѣлки, а какъ охотно пошли бы на сдѣлку съ Піемъ IX и государи, и князья церкви, и милліоны людей, только бы обмануть свою совѣсть и успокоиться вещественно и духовно!