"Русь", 12-го мирта 1881 г.

Неужели и на этотъ разъ мы перебудемъ обрушившуюся на насъ бѣду также легкомысленно и безплодно, какъ уже пережили цѣлый рядъ ударовъ и поруганій, нанесенныхъ чести, совѣсти, миру, свободѣ нашей страны пятикратными или шестикратными посягательствами на жизнь царя, всѣми этими взрывами, подкопами, убійствами изъ-за угла, окровавившими Россію кровью столькихъ неповинныхъ жертвъ? Казалось и тогда, что зло и позоръ достигли послѣднихъ предѣловъ... Но мы не воспрянули ни мыслью, ни духомъ, и вотъ -- раздвинулись предѣлы зла, и дожили мы до срама несмываемаго, который какъ клеймо горитъ на челѣ каждаго Русскаго,-- и допустили мы убить, истерзать заживо среди своего народа того Царя, котораго поминаемъ теперь съ плачемъ, съ колѣнопреклоненною жаркою благодарностью!... Неужели мы еще не дошли до самаго крайняго края? Вѣдь еще шагъ -- и бездна! Духъ замираетъ при одной мысли о твоей судьбѣ, наша несчастная Россія!..

Грѣшна теперь всякая попытка отвести глаза отъ того кроваваго образа Мученика, Страстотерпца, который еще носится пока передъ нами,-- отклонить мысль отъ задачи, поставленной намъ прямо, въ упоръ, страшнымъ событіемъ... "Пора возвратиться къ обычному теченію жизни",-- "пора вернуться къ нормальному строю нашей ежедневности"...-- "этого требуетъ благоразуміе"...-- Вотъ какія слова ватанаютъ уже раздаваться...

Словеса лукавствія! "Этого требуетъ разумъ"! Не разумъ, а лѣнь, дряблость, пустота умственная и душевная. Этого могутъ требовать только тѣ, которые уже утратили всякую свободу духа, всякую простоту сердца, всякую ясность и здравость смысла; тѣ, которые безсильны сбросить съ себя холопскія узы разныхъ отвлеченныхъ доктринъ, не могутъ шевельнуть ни языкомъ, ни мозгомъ безъ условно-либеральной ужимки; не смѣютъ отдаться никакому порыву естественнаго, законнаго, можетъ-быть и въ нихъ самихъ подчасъ пробуждающагося, русскаго чувства -- безъ подобострастной справки съ своимъ мнимо-либеральнымъ словаремъ или кодексомъ...

Не должно конечно смѣшивать пошлости нашего либерализма съ такъ-называемымъ нигилизмомъ, который логически развился до чудовищной доктрины злодѣйства, тиранніи и скотскости, и посягаетъ на права и честь Русскаго народа. Но пошлый либерализмъ представляетъ также не малую опасность уже потому, что растлѣваетъ и умъ, и душу русскаго общества, парализуетъ смыслъ и волю, путаетъ нравственныя понятія, обращаетъ человѣка въ своего рода умственнаго и нравственнаго евнуха Не время теперь, неумѣстно, въ виду не закрытаго еще гроба царственнаго Страдальца, вспоминать о всѣхъ проявленіяхъ псевдолиберальной общественной пошлости: такъ они повидимому ничтожны и мелки.... Но совокупность этихъ мелочей ложится гнетомъ на нашу жизнь, и не безполезно оглянуться хоть на минуту.

Многое, что мѣсяцъ тому назадъ было пожалуй смѣшно,-- теперь до трагизма прискорбно... Ботъ злодѣй поджигающій домъ,-- пламя уже занялось, грозитъ пожаромъ, гибелью тысячѣ семействъ... Полиція уже наложила руку на изверга... "Это не либерально, это репрессія!" -- кричатъ эти господа... И смущенная полиція опускаетъ руку, и начальство, оглушенное, сконфуженное визгомъ и пискомъ всѣхъ этихъ дошлыхъ и глуповатыхъ, имъ же имя легіонъ, возмнившихъ себя либералами, предписываетъ полиціи галантерейное съ извергами обращеніе!... Убійцу тащатъ въ тюрьму: это "регрессъ"; убійцу оправдываютъ, выпускаютъ на свободу, ставятъ ни торжественный пьедесталъ, окружаютъ его лучезарнымъ ореоломъ (хотя убить человѣка по какимъ бы то ны было побужденіямъ все-таки по меньшей мѣрѣ несчастіе и ликовать тутъ нечего): это "прогрессъ". И вотъ такіе-то прогрессъ! и приводятъ страну къ истинному регрессу -- къ безславію предъ цѣлымъ міромъ, къ разслабленію власти, къ изнеможенію, къ краю гибели... Мы убѣждены, что и техникъ, осматривавшій лавку Кобозева, остановился предъ глубокомысленнымъ соображеніемъ: "будетъ ли съ его стороны либерально произвести осмотръ строгій, отложивъ въ сторону всякую деликатность? ну какъ ничего не найдешь и въ либеральной прессѣ продернутъ статейкой?"... Судится важный государственный убійца, участникъ убійствъ и подкоповъ, узнать имя котораго въ высшей степени нужно, допросъ котораго можетъ имѣть величайшую важность для пресѣченія другихъ новыхъ убійствъ и злодѣйствъ... Не успѣлъ преступникъ раскрыть рогъ для отвѣта и, можетъ быть, объявить истину, какъ судья съ нанизящнѣйшею любезностью спѣшитъ остановить его словами: "вы можете и не отвѣчать, можете, если хотите, и утаить правду!" Мы еще допускаемъ, что умолчаніе со стороны обвиняемаго можетъ не быть поводомъ къ отягченію его участи (хотя и странно не дѣлать различія между кающимся и нераскаяннымъ), но здравому смыслу не въ домёкъ, почему нужно приглашать преступника, да еще съ поспѣшною предупредительностью, къ утайкѣ истины? Напротивъ -- необходимо требовать отъ него раскрытія правды, стараться ниспровергнуть ложь и вывѣдать истину искуснымъ допросомъ. Можетъ-быть мы ошибаемся, но едвали въ лѣтописяхъ какого-либо суда въ Европѣ можно найдти случаи совершенія наказанія надъ человѣкомъ (какъ это практикуется у насъ), котораго имя и личность не утверждены и не удостовѣрены! Такой преступникъ ipso facto долженъ оставаться въ тюрьмѣ, пока не объяснитъ самъ или пока не откроютъ его имени...

Да это ли одно?... Еще слишкомъ годъ тому назадъ, кажется не задолго до взрыва на желѣзной дорогѣ, когда подпольное изданіе "Народной воли" тысячами экземпляровъ распространялось въ Москвѣ, мы знали изъ достовѣрнаго источника, что какая-то изъ жрицъ нигилизма совершенно безцеремонно расхаживала по домамъ и предлагала незнакомымъ ей хозяевамъ: подписаться, за деньги, на полученіе этого листка въ твердой увѣренности (въ чемъ и не ошиблась), что никто ея не задержитъ, а въ крайнемъ случаѣ только поскорѣе отъ себя прогонитъ... Конечно, никому нѣтъ пріятности брать на себя роль полиціи, но можно было бы однако же подумать и о томъ, что такое пассивное отношеніе къ пропагандѣ равнялось въ настоящемъ случаѣ прямому потворству -- не свободѣ мнѣнія и слова, а злодѣйству, убійству невинныхъ, посягательствамъ на безопасность самого народа... Можно ли себѣ представить Англичанина (не изъ шайки нигилистовъ), которому бы предложили подписаться на полученіе тайныхъ прокламацій, взывающихъ къ убіенію изъ-за угла королевы и ея вѣрныхъ слугъ, и который бы тотчасъ не задержалъ распространителя прокламацій?! Въ томъ-то и бѣда, что въ насъ мало чувства гражданственности, что слабо въ насъ сознаніе своихъ общественныхъ обязанностей, своего личнаго долга предъ народомъ и государствомъ. Скажутъ, можетъ быть, что въ этомъ недостаткѣ виноваты не мы, а исторія, а само правительство, и т. д. Но такое оправданіе хуже обвиненія. Такъ оправдывать или вѣрнѣе извинять могутъ насъ другіе, но не мы сами себя. Рѣшится ли кто сказать: "гарантируйте мнѣ только, что моя честность не будетъ имѣть для меня непріятныхъ послѣдствій, и посмотрите тогда, какой я буду честный! совсѣмъ почти никогда не буду дѣлать подлостей! А до тѣхъ поръ, извините, я только либералъ: негодный гражданинъ, но либералъ!" Но не говоря уже о томъ, что даже гражданская полноправность, свобода -- все это по вашему мнѣнію, нудится преимущественно тѣмъ же способомъ какъ и Царство Божіе, силою нравственнаго подъема, напоромъ доблестныхъ свойствъ и дѣлъ,-- не говоря уже объ этомъ, для всякаго изъ насъ лично и во всякомъ положеніи обязателенъ законъ высшей правды и обязательно -- ясное понятіе о томъ, что подло, что гнусно, что безнравственно Но увы! въ томъ-то и бѣда, что эта ясность понятія, повидимому прирожденная человѣку до такой степени, что, по словамъ Тертулліана, человѣческая душа "родится христіанскою".-- эта ясность въ наши дни помутилась, и къ сумбуру умственныхъ присоединился сумбуръ и нравственныхъ понятій. Для значительной части интеллигентнаго общества, и преимущественно молодаго, всѣ нравственныя опредѣленія сводятся къ одному: "либерально" или "не либерально". Не спрашиваютъ: честно или не честно, благородно или подло, человѣчно или звѣрски, но людски или по скотски, клонится ли къ добру или ко злу, къ благополучію или къ бѣдствіямъ, въ страданіямъ невинныхъ людей,-- а только о томъ: "либерально ли?" -- И затѣмъ тѣ, кто пофанатичнѣе и послѣдовательнѣе, обвиняя сами правительство въ "репрессіи", "регрессіи", "реакціи",-- предаются со страстію самымъ ужаснымъ репрессивнымъ мѣрамъ для того, чтобы заставить человѣчество регрессировать къ какому-то дикому, животному состоянію...

Вотъ съ какого рода разжиженіемъ мысли приходится намъ бороться въ нашемъ обществѣ... Мы очертили недугъ лишь немногими чертами, избирая нарочно самыя общія, всѣмъ знакомыя, повидимому мелкія черты, которыхъ существованія никто отрицать не въ правѣ, но черты характеристическія, вглядѣвшись въ которыя, серьезный мыслитель разгадаетъ съ ужасомъ и самую болѣзнь.

Смерть Царя явленіе не случайное. Это нашъ общій грѣхъ. Всѣ мы повинны въ ней, во сколько повинны въ растлѣніи общества чрезъ воспитаніе нашего юношества, чрезъ созиданіе общественнаго духа и мнѣнія. Очнемся ли наконецъ? Отрезвимся ли хоть въ виду бездны? Станемъ ли снова чиниться съ ложью и нахальничать съ правдой!.. Займемся же безтрепетно генеалогіею настоящихъ ужасныхъ событій. Къ этому покаянному труду призываемъ мы всѣхъ, въ комъ еще не заглохла совѣсть... Вилять, "влаяться овамо и онамо",-- уже не время,-- станемъ наконецъ не обинуясь называть вещи ихъ именемъ...

-----