"Да соблюдении во веки неподвижиму и непоколебиму православную нашу чистую и непорочную Христианскую Греческого закона вру, яже во всей вселенней яко солнце сияет православием повсюду, и во странах скипетродержавства великого вашего Царского благородия и величества" {Древн. Росс. Вивл., ч. 6. стр. 349.}.

Сверх того в сочинениях, писанных по церковнославянски, но принадлежащих к свётской сфер, сфер еще формально общей, образовался уже очень у прощенный синтаксис, относительно собственно порядка слов, периода, хотя все синтаксис церковнославянской. В вышеприведенных примерах из комедии: "Навуходоносор" можно видим образец этого синтаксиса. Что касается до синтаксиса св. Димитрия Ростовского, то в его сочинениях, принадлежащих к духовной сфере, образовался чрезвычайно стройный, не отвлеченный, простой, прекрасный синтаксис (порядок слов, период), но все в пределах церковнославянского языка и все носящий на себе его отпечаток, в оборотах по крайней мере. Это не была разговорная, живая речь, но это не был отвлеченный, темный период; это был связный и прекрасный, простой, в тоже время письменный слог. -- Приближаясь к языку простому национальному, св. Димитрий Ростовский приблизился и в синтаксисе к разговорному, понятному характеру слога, и оставил отвлеченные длинные периоды, в которых наконец почти исчезал смысл; и вообще язык, принимая более в себя и положительные элементы народной речи, приближался к синтаксису разговорному, если и не становился языком собственно русским, каким он является в народных и государственных грамотах с большими или меньшими оттенками, налагаемыми письменностию. Вот примеры синтаксиса в сочинениях св. Димитрия Ростовского, который является здесь опять представителем церковнославянского языка того времени со всем его изяществом, не мешающим впрочем церковнославянскому языку, как именно церковнославянскому, быть искаженным.

В Розыске о Брынской вере: Часть и,

глава 5: "Егда убо кланяемся иконе святей, кланяемся не дске, ни вапам, ни переводам, ни ветхости, ни новости, понеже не вещества в икон ищем, ни вещество во иконе почитаем, но на святыню взираем, святыню почитаем, и изображентю начертанного поклоняемся. Кое наше поклонение по святого Василия великого извествованию, восходит, на первообразное, на того цже на небесех есть" {Лист 23.}.

Часть 2,

глава 16: "Время, есть мера видимого сего мира, и жизни нашея, и всех деемых в поднебесной, по Божию устроению, меримая денми, месяцами, летами, веками сотенными, и веками тысящными. Длится же время на три части: на мимошедшее, настоящее и будущее. Мимошедшее время вемы яко бе, но уже преиде и погибе, инже бо возвратится когда. Будущего же времени чаем, но не вемы каково то будет. Настоящее же мнимся имети, но ни сего имамы кроме единого краткого часца глаголемого: ныне. Ныне есть, и абие несть, прейде бо паки и настанет ныне, паки и то преходит: яко же в делаемых и настрояемых часах минуты, едина по друзей идет не становяся: и якоже в текущей колеснице колесо не стоит на едином месте, но с места на место течет не удержаваемо: сице настоящее жизни нашея ныне, несть стоящо, но непрестанно текущо. И есть то наше ныни, аки предел между мимошедшим и грядущим временем: мимошедшее окончаваяй, грядущее же начинаяй. И аки в книзе и строке точка между речениями разделяющая, едино речение окончавающая, другое же начинающая. Но точка на едином стоит месте, наше же настоящее время глаголемое ныне, не есть стояти, но выну течет, аки капля некая в низ текущая, и черту по себе оставляющая, на преднее же простирающаяся, донеле же оскудеет и иссохнет" {Об. 205 листа, 206 лист и на об.}.

В род повествовательном: Часть 3,

глава 10: "В та же времена, во уездех Кинешемском и Решемском, и на плеси, явишася инии раскольники глаголемии подрешетники, нареченнии тако от учителя своего, его же имеяху некоего поселянина прозываемого Подрешетников, иже последуя ересиарху Капитону, учаще людей не ходити в церковь Божне, ни отцев духовных имети, ни к благословению иерейскому приходити, и всех таинств церковных чуждатися. Тии сами в домех своих творяху некие церковные службы по чину иерейскому, неосвященни бывше, и младенцы крещаху. Причастие же у них бяше некое волшебно, не хлеб, но ягоды изюм глаголемые, чарованием напоенные, ихже причащахуся чином сицевым: изберут от между себе едину девку, и в подполье избы введше ю, в цветное платье нарядят. Та, по час, исходит из подполья, носяще на главе своей решето покрытое чистым платом, в решети же ягоды изюм. А во избе множество собравшихся мужей и жен и детей. Вышедши убо из подполья девка с решетом на главе своей носимым, глаголет по подобию иерейскому: Всех вас да помянет Господь Бог во царствии своем, всегда ныне и присно и вовеки веков. Они же поклонишеся отвещают, аминь. Сие же девка оная глаголет трижды, а они трижды, аминь отвещавают. И потом девка та дает им то богохулное приношение, вместо причащение святых таин. Вкусившие же от тех ягод, абие желают себе смерти аки бы за Христа, или сожещися, или удавитися, или в воде утопитися, аки исступлении от ума. И многие тако себе сами погубили" {Лист 489 на об., 490.}.

Часть 3,

глава 11: "В пределех Нижнего Новаграда, обретаются села дворцовые, Княгинино прозванием, и Мурашкино. От тех сел, и от окрестных слобод и деревень, собравшеся множество мужей и жен со детьми, приуготовашася сожещися на гумне некоем во овине, я иричастившеся своего волшебного причастие, повязашеся тонкими вервами по два и по три в снопы, оставиша же от между себе двух человек, на то, дабы огнь подложили и возжгли их. Человецы же тии, аще и прияние в руце свои причащение их, но не снедоша, Богом соблюденни бывше, на уведание погибели окаянных оных мучеников демонских. Егда же тия два возжгоша огнь, и объят пламень весь овин оный, и хотяху уже и сами тии два в разгоревшийся огнь себе вринути на сожжение: абие узреша верх пламене в дыму двух бесов черных по подобию Ефиопов по воздуху летающих, криля имеющих яко нетопыри, радующихся и плещущих руками, и вопиющих гласно: Наши, наши есте. То бесовское, над погибшими радование она два человека узревше, содрогнушася и реша друг ко другу. Видите ли брате како погибаем от учение проклятого; и начаша крестное знамение на себе творити, и бежати оттуда. Пришедши же к священнику веси своея, исповедаша ему вся, и каяшася. Не точно же священнику, но и всем прочим с плачем поведаху то, еже видеша над погибшими бесовское радование. И благодаряху Бога избавившего их от тоя погибели" {Лист 491. 492.}.