Герой этих происшествий мало беспокоился возникшими осложнениями. Он видел и худшие, а в сложившихся обстоятельствах усматривал положительную сторону: возможность, наконец, объясниться на чистоту и раз навсегда покончить с положением, которое заставляло видеть в нем, если и не прямого изменника, то во всяком случае человека, с которым надо было держаться на стороже, все время ожидая какого-нибудь неожиданного выпада. Колоссальная композиция "Вольпоны" (по итальянски это значит: "лисище") для своего написания потребовала всего нескольких недель. Успех великолепной комедии был огромен. На этот раз, случай редкий в практике Джонсона, партер и галлерея были единодушны в своих аплодисментах, автору же не приходилось сомневаться в том, что он правильно осуществил свои намерения.
Через год, летом 1606, когда театры были закрыты по случаю очередной эпидемии, Джонсон перенес спектакли последовательно в Оксфорд и Кембридж, обращаясь, таким образом, непосредственно к тому ученому сословию, к которому причислял себя и чьим идеологом намеревался быть. "Устав избивать филистимлян, Самсон пошел на суд своих единоплеменников", как определяет положение один из критиков Джонсона. Успех был настолько велик, что автор, издавая текст комедии, посвятил его "равнославным сестрам-университетам, (университет, по английски -- женского рода). Предисловие это до сих пор вызывает восторги английских стилистов" Автору оно, видимо, не стоило больших усилий. Основную мысль его мы можем проследить с начала периода комедий нравов, а отдельные предложения целиком встречаются в одном из писем, которые писались во время последнего тюремного заключения.
Джонсон воспользовался случаем, чтобы еще раз обнародовать свое поэтическое кредо: "Всякий, кто беспристрастно и непредубежденно рассмотрит действия и назначение поэтов, сам собою поймет невозможность кому бы то ни было стать хорошим поэтом, не будучи хорошим человеком.
"...восстановить не только античную форму, но античное отношение к театру -- чистоту, невинность, и наконец, учение, являющееся основной целью поэзии, сообщающей людям достойные основания их бытия.
..."обязанностью комического поэта является подражать правосудию и учить жизни, равно, как и чистоте языка"...
Одновременно шла работа над масками, всо более усложнявшимися. Уже скромные способности придворных любителей оказывались недостаточными и Джонсон впервые ввел в это пышное действо специально приглашенных для него актеров-профессиналов. Новшеством, быстро завоевавшим симпатии двора, явилось и введение в аллегорическую ткань маски комических эпизодов, так называемой антимаски. Это превращало мимолетное представление, назначенное вначале только обрамлять комплиментами пляску маскированных придворных, в своего рода комедию. Бен Джонсон позаботился рассеять возможность сомнения в тех намерениях, которые им руководили, когда он предпринимал свою реформу маски: "недостойно было бы то зрелище",--писал он, полемизируя со своим побежденным конкурентом, Даниелем, -- которое стремилось бы к простой забаве. За видимой злободневностью и легкостью изложения должно просвечивать важное и глубокое учение подобное учению мистерий". Другой вопрос, насколько эта сторона его композиций в действительности понималась и воспринималась легкомысленной публикой двора.
То, что Джонсон с большой легкостью был способен развивать малейший мотив, годный для разработки, свидетельствуется историей возникновения его второй знаменитой комедии "Энисин или молчаливая женщина". Работая над первым актом "Вольпоны" и столкнувшись с наличием болтливой женщины, которую притворный больной никак не может унять, он прибег к цитате из Софокла: "молчание лучшее украшение женщины". Но цитату эту он взял из контекста Ливания, эллинистического ритора. Она встречается в "примерной речи мужа, просящего о разводе, по случаю того, что женился за молчаливость девушки, оказавшейся, впоследствии притворной". На этом фарсовом мотиве разрослось пышное цветение бесконечно комической постройки "Эписин". Сыгранная в 1609 году, комедия принесла своему автору большой успех, где затерялись единичные вопли о личной сатире, которой комедия, кажется, действительно не содержала.
Осенью следующего 1610 года "Алхимик" принес своему автору новый триумф. Сюжет этой комедии лишен романтической красочности венецианского окружения "Вольпоны", но композиция интриги проведена с такой последовательностью, что строгий критик, каким был Самуэль Кольридж, считал ее одним из двух только образцов этого рода достижений английской литературы: вторым он называл "Тома Джонса" Фильдинга.
В этих трех основных комедиях зрелого творчества Бена, мы видим попытку развернуть последовательное учение о нормах поведения современного автору человека. Сатирик становится в резкое противоречие со всей господствовавшей тогда в передовых кругах идеологией. Апофеозу личности, пафос которой составляет содержание всех построений современных ему драматургов, Джонсон отвечает упорной демонстрацией ничтожества личных усилий человека, бессмысленности обосновать жизнь на удовлетворении своих личных вожделений, иллюзорности всякого личного стремления к личному благополучию. Окружающее давало достаточную пищу такого рода образу мыслей.
Экономический кризис, только начинавшийся в первые годы правления Якова, получил теперь полное свое развитие и разнуздал инстинкты самой отчаянной погони за наживой. Бен Джонсону, человеку воспитанному и сложившему свои убеждения в совершенно другой обстановке, видевшему в победном шествии капитализма только его показную сторону -- расширение свободы исследования, рост образованности, карьеру открытую не происхождению, а таланту, естественные плоды свободной конкуренции казались особенно отвратительными. С исступленным восторгом обнаруживал он загнивание строя, покоющегося на основании личного удовлетворения интересов и вожделений, торжествуя при виде, как предмет всяческого стяжания, основа всех стремлений его современников -- золото, единственная, казалось бы, безусловная ценность, начинает падать в цене. Почва уходила все больше из под ног недальновидных стяжателей и поэт напутствовал и стрелами своего сарказма. Он брался обличать и учить. Здесь для него кончалась комедия и возникала личная трагедия, которую современники не замечали.