Коррежидоръ стоялъ въ замѣшательствѣ. Представившійся ему теперь столь сильно желанный имъ случай -- застать сенью Фраскиту одну, казался ему какимъ-то сномъ или сѣтями, разставленными злымъ рокомъ, чтобы потомъ тѣмъ вѣрнѣе повергнуть его на самое дно разочарованія. Поэтому онъ ограничился отвѣтомъ:
-- Теперь вовсе не такъ рано, какъ ты говоришь... Навѣрное уже половина четвертаго...
Въ это самое время попугай издалъ какой-то звукъ.
-- Всего четверть третьяго, сказала Фраскита, глядя въ упоръ на своего посѣтителя.
Онъ замолкъ, какъ пойманный на мѣстѣ и отказывающійся отъ защиты преступникъ.
-- А Лука? Спитъ? спросилъ онъ черезъ мгновеніе.
(Мы должны упомянуть здѣсь, что коррежидоръ, какъ и всѣ люди, не имѣющіе зубовъ, говорилъ пришепетывая и съ какимъ то чавканьемъ, будто жуя собственныя свои губы).
-- Конечно -- отвѣтила сенья Фраскита -- Въ эти часы онъ непремѣнно засыпаетъ, гдѣ бы ни находился, хотя бы на краю пропасти...
-- Въ такомъ случаѣ... смотри, не буди его!-- воскликнулъ старый коррежидоръ, становясь еще блѣднѣе.-- А ты, дорогая моя Фраскита, послушай.... вотъ что.... подойди сюда... Садись здѣсь, подлѣ меня!.. Мнѣ многое нужно сказать тебѣ...
-- Вотъ я и сижу! отвѣтила мельничиха, взявъ себѣ низкій стулъ, поставивъ его прямо противъ корреджидора и достаточно близко придвинувъ его къ своему собесѣднику.