Увидѣть ее, броситься на нее и схватить -- было дѣломъ одного мгновенья.
Эта бумага была приказъ о назначеніи на должность городскаго секретаря племянника сеньи Фраскиты, скрѣпленный подписью донъ Эдженіо де Цуньига-и-Понсе де Леонъ.
-- Вотъ плата за гнусную сдѣлку!-- подумалъ дядя Лука, запихивая дрожащими руками бумагу себѣ въ ротъ, чтобы заглушить готовый вырваться крикъ и еще болѣе разжечь свое бѣшенство.-- Я всегда боялся, что она родню свою любитъ больше меня. У насъ не было дѣтей!.. Вотъ причина всего!
И несчастный былъ опять готовъ разрыдаться.
Но онъ тотчасъ же почувствовалъ приливъ новаго бѣшенства и грознымъ жестомъ, если не голосомъ, промолвилъ:
-- Впередъ, впередъ!
Онъ сталъ подыматься по лѣстницѣ, щупая кругомъ себя въ потемкахъ одной рукой, держа въ другой ружье и между зубами -- гнусную бумагу.
Въ потвержденіе страшнаго своего подозрѣнія, у дверей спальни, запертой на ключъ, онъ увидѣлъ полосу свѣта, пробивавшуюся сквозь дверныя щели и замочную скважину.
-- Они здѣсь! повторилъ онъ опять.
И остановился на минуту, словно для того, чтобы упиться этою новою горечью.