Каноники направлялись въ церковь, на клиросъ, а міряне -- къ своимъ альковамъ для сіэсты, особенно же тѣ изъ нихъ, которые по дѣламъ службы -- преимущественно начальство -- провели все утро за работой.
Вотъ почему казалось очень страннымъ, что въ такой, даже и для прогулки весьма неурочный часъ -- такъ какъ еще стояла сильная жара -- пѣшкомъ и въ сопровожденіи одного только алгвазила, вышелъ изъ города знаменитый тамошній сеньоръ коррежидоръ, котораго ни днемъ, ни ночью нельзя было бы смѣшать ни съ кѣмъ другимъ, какъ по необычайнымъ размѣрамъ треугольной шляпы и великолѣпному ярко-красному плащу съ капюшономъ, такъ и благодаря присущей ему лишь одному странной походкѣ и общему виду...
Есть еще въ живыхъ много людей, которые съ полнымъ знаніемъ дѣла могли бы кое-что разсказать объ этомъ яркокрасномъ плащѣ и треугольной шляпѣ. Въ числѣ ихъ и мы, точно также, какъ и всѣ, родившіеся въ упомянутомъ городѣ въ царствованіе сеньора, донъ Фернандо VII, помнимъ, что видѣли висѣвшими на гвоздѣ, вбитомъ въ полуразрушенную стѣну развалившейся башни дома, обитавшагося во время нашего разсказа коррежидоромъ, эти два залога старины -- этотъ плащъ и эту треугольную шляпу. Черная треуголка красовалась сверху, а красный плащъ подъ нею -- и они изображали собою нѣчто въ родѣ призрака абсолютизма, нѣчто въ родѣ савана коррежидора, историческую каррикатуру его власти.
Что же касается упомянутаго нами страннаго вида сеньора коррежидора, то (какъ говорятъ) дѣло это объяснялось тѣмъ, что онъ былъ сутуловатъ въ плечахъ даже болѣе сутуловатъ, чѣмъ дядя Лука; почти что совсѣмъ горбатый, чтобы сказать правду; росту меньше чѣмъ средняго; хилый и слабый и вѣчно хворый; съ кривыми ногами и походкой sui generis, (онъ качался съ боку на бокъ и сзади напередъ), что можно было бы объяснить лишь невозможнымъ предположеніемъ, что онъ хромалъ на обѣ ноги. За то, (говоритъ преданіе), у него было правильное лице, хотя и достаточно морщинистое, вслѣдствіе полнаго отсутствія зубовъ; цвѣта оно было зеленовато-смуглаго, какъ почти всѣ сыны Кастильи, и имѣлъ большіе черные глаза, въ которыхъ свѣтились гнѣвъ, деспотизмъ и сластолюбіе; тонкія и подвижныя черты лица его не носили на себѣ отпечатка личныхъ достоинствъ, а отличались какой-то, на все дерзающей злобной хитростью, и нѣкоторымъ оттѣнкомъ самодовольствія, наполовину аристократическаго, на половину распутнаго, доказывавшаго, что этотъ человѣкъ въ года отдаленной молодости пользовался расположеніемъ женщинъ, находившихъ его пріятнымъ, несмотря на его кривыя ноги и горбъ.
Донъ Эдженіо де Цуньига-и-Понсъ де Леонъ -- такъ звали его свѣтлость -- родился въ Мадридѣ, принадлежалъ по своему происхожденію къ знатному роду, и во время нашего разсказа ему было около пятидесяти пяти лѣтъ, изъ коихъ четыре года прожилъ онъ коррежидоромъ въ упомянутомъ нами городѣ, гдѣ тотчасъ же по пріѣздѣ женился на весьма почтенной сеньорѣ, съ которой мы познакомимся дальше.
Чулки донъ Эдженіо -- единственная часть одежды, за исключеніемъ башмаковъ, виднѣвшаяся у него изъ-подъ длиннѣйшаго краснаго плаща -- были бѣлые, а башмаки черные, съ золотыми пряжками. Но когда жара заставила его раскрыть плащъ, обнаружился большой батистовый галстукъ, саржевый камзолъ цвѣта голубицы, украшенный зелеными полосками и отороченный чѣмъ то свѣтлымъ; штаны короткіе, черные, шелковые; обширное верхнее платье изъ той же матеріи, какъ и камзолъ; небольшая шпага съ украшеніями изъ стали; палка съ кистью и длиннѣйшія замшевыя перчатки, цвѣта соломы, которыя никогда не надѣвались на руки.
Алгвазилъ, слѣдовавшій на разстояніи двадцати шаговъ позади сеньора коррежидора и называвшійся Гардунья, (каменная куница), вполнѣ оправдывалъ свое названіе: худощавый, проворный до послѣдней степени, во время ходьбы единовременно смотрѣвшій во всѣ стороны: и назадъ и впередъ, и направо и налѣво, съ толстой шеей, некрасивымъ и отталкивающимъ лицомъ.
Первый коррежидоръ, какъ только въ первый разъ увидѣлъ его, сказалъ ему тотчасъ же безъ всякихъ дальнѣйшихъ справокъ: "Ты будешь первымъ моимъ алгвазиломъ..." А онъ пробылъ въ этомъ званіи уже у четырехъ коррежидоровъ.
Ему было сорокъ восемь лѣтъ; голову его тоже украшала треугольная шляпа, но гораздо меньшихъ размѣровъ, чѣмъ шляпа его сеньора, (повторяемъ, что послѣдняя была необычайно велика), и одѣтъ онъ былъ весь въ черное, при чемъ у него имѣлась палка безъ кистей и нѣчто въ родѣ вертела вмѣсто шпаги.
Это черное пугало казалось тѣнью своего надменнаго господина.