IX.
Гдѣ бы ни проходилъ коррежидоръ и его добавленіе, крестьяне поспѣшно бросали свою работу и кланялись до земли, съ выраженіемъ скорѣе страха, чѣмъ уваженія; послѣ чего говорили другъ другу въ полголоса:
-- Спозаранку сеньоръ коррежидоръ забирается сегодня повидать сенью Фраскиту!
-- Спозаранку... да и одинъ! добавляли другіе, привыкшіе видѣть его совершающимъ эту прогулку не иначе, какъ въ обществѣ многихъ другихъ лицъ.
-- Слышь ты, Мануэль, почему сеньоръ коррежидоръ забирается сегодня вечеромъ одинъ къ мельничихѣ, какъ ты думаешь? спросила крестьянка, сидѣвшая на ослѣ позади своего мужа.
И въ тоже время, для большей наглядности и уясненія смысла только что сказаннаго, она пощекотала у него подъ носомъ.
-- Не будь злоязычна, Хозефа,-- возразилъ ей добрякъ-крестьянинъ -- сенья Фраскита неспособна...
-- Я вовсе не утверждаю противнаго... Но за то коррежидоръ даже очень способенъ влюбиться въ нее... Мнѣ говорили, что изъ всѣхъ ходящихъ пировать на мельницу, дурныя намѣренія только у него, этого мадридца, такаго падкаго на юбки...
-- А ты откуда знаешь про его страсть къ юбкамъ? спросилъ въ свою очередь мужъ.
-- Я этого вовсе не говорю про себя... Мнѣ то -- будь онъ хоть сто разъ коррежидоръ -- онъ никогда не осмѣлился что либо нашептывать въ уши.