Говорившая такимъ образомъ была дурна, какъ смертный грѣхъ.
-- Знаешь что? оставь ихъ лучше въ покоѣ,-- возразилъ Мануэль.-- Я не вѣрю, чтобы дядя Лука былъ способенъ согласиться... Если же онъ разсердится, то ты ужъ лучше и не попадайся ему на глаза!..
-- Ну, а если въ концѣ концовъ это ему нравится!.. добавила тетка Хозефа, дѣлая гримасу.
-- Дядя Лука человѣкъ хорошій,-- отвѣтилъ крестьянинъ,-- а хорошему человѣку такія вещи ни въ какомъ случаѣ не могутъ нравиться...
-- Чтожъ... быть можетъ, ты и правъ... Господь съ ними!... Если бъ я была сенья Фраскита...
-- Впередъ, животное! крикнулъ крестьянинъ на ослицу, чтобы перемѣнить разговоръ.
И ослица побѣжала рысью, такъ что нельзя было разслышать, чѣмъ кончилось затѣянное теткой Хозефою преніе.
X.
Пока такимъ образомъ разсуждали крестьяне, кланявшіеся сеньору коррежидору, сенья Фраскита заботливо поливала и выметала мощеную камнемъ площадку, служившую мельницѣ папертью или портикомъ, и разставляла полдюжины креселъ въ самой густой тѣни зеленаго навѣса, образуемаго виноградными шпалерами, на которыя забрался дядя Лука, срѣзывавшій самыя лучшія виноградныя грозди и артистически раскладывавшій ихъ въ корзинкѣ.
-- Да, да, Фраскита,-- говорилъ дядя Лука съ своей вышки,-- сеньоръ коррежидоръ влюбленъ въ тебя и таитъ на умѣ грѣшные помыслы.