XXIX.
-- Что тутъ за скандалъ такой? произнесъ наконецъ спокойный, величавый и весьма пріятный голосъ, прозвучавъ надъ всѣмъ этимъ шумомъ и гвалтомъ.
Всѣ подняли сразу головы и увидѣли женщину въ черномъ, облокотившуюся на перила главнаго балкона дома.
-- Сеньора! почтительно отозвались слуги, переставъ сыпать ударами направо и налѣво.
-- Моя жена! пробормоталъ донъ Эдженіо.
-- Пусть эти сеньоры войдутъ въ домъ... Сеньоръ коррежидоръ дозволяетъ имъ это! присувокупила коррежидорша.
Слуги отступили назадъ, и сеньоръ де Цуньига и сопровождавшіе его вошли въ дверь и поднялись по лѣстницѣ въ верхній этажъ.
Ни одинъ приговоренный къ смерти не подымался на ожидавшій его эшафотъ такимъ невѣрнымъ шагомъ и съ такимъ помертвѣвшимъ лидемъ, какъ шелъ теперь коррежидоръ по лѣстницѣ своего дома. Тѣмъ не менѣе мысль о его безчестіи начинала брать въ его умѣ верхъ надъ всѣми обрушившимися на него непріятностями и несчастіями и даже надъ неожиданнымъ положеніемъ, въ которомъ онъ теперь очутился и которое дѣлало его общимъ посмѣшищемъ...
-- Прежде всего -- думалъ онъ -- я Цуньига-и-Понсе де Леонъ!... Горе тѣмъ, кто это забылъ! Горе моей женѣ, если она запятнала мое имя!