-- Сеньора! мнѣ вовсе не до шутокъ!-- отвѣтилъ взбѣшенный коррежидоръ.-- Прежде чѣмъ давать вамъ какія бы то они было бъясненія о себѣ, мнѣ необходимо знать, что сталось съ моей честью...
-- Какое же мнѣ до того дѣло? Развѣ вы мнѣ отдавали вашу честь на храненіе?
-- Да, сеньора... вамъ -- отвѣчалъ донъ Эдженіо.-- Жены обязаны охранять честь своихъ мужей!
-- Въ такомъ случаѣ обратитесь съ вашимъ вопросомъ къ своей женѣ. Она кстати тутъ и слушаетъ насъ.
Сенья Фраскита, оставшаяся у дверей залы, издала въ эту минуту звукъ, похожій на рычаніе.
-- Войдите, сеньора, и садитесь... добавила коррежидорша, обращаясь къ мельничихѣ съ величайшимъ достоинствомъ.
И съ своей стороны она тоже направилась къ дивану.
Великодушная наварритянка съумѣла тотчасъ же понять все величіе въ манерѣ держаться этой оскорбленной супруги... даже вдвойнѣ оскорбленной... И потому, мгновенно поднявшись на ту же высоту, она сдержала свою природную вспыльчивость и сохранила благопристойное молчаніе. Мы не говоримъ уже о томъ, что сенья Фраскита, увѣренная въ своей невинности и своей силѣ, не очень-то спѣшила защищаться. Ей правда очень хотѣлось обвинять... но конечно не сеньору коррежидоршу. Ее подмывало свести счеты съ дядей Лукой... Но дяди Луки еще не было въ залѣ.
-- Сенья Фраскита,-- повторила знатная дама, видя, что мельничиха не двигается съ мѣста,-- я вѣдь уже сказала вамъ, что вы можете войти и сѣсть.
Это второе приглашеніе было произнесено болѣе любезнымъ и дружескимъ тономъ, чѣмъ первое... Казалось, что коррежидорша, только взглянувъ на спокойное лице и мужественную красоту стоявшей передъ ней женщины, инстинктивно угадала, что имѣетъ дѣло не съ низкимъ и презрѣннымъ существомъ, а скорѣе съ такой же несчастной, какъ и она сама -- несчастной потому только, что и ей было суждено встрѣтиться на жизненномъ пути съ коррежидоромъ! Ласково и дружески взглянули другъ на друга эти двѣ женщины, считавшія себя вдвойнѣ соперницами, и вдругъ съ великимъ удивленіемъ замѣтили, что души ихъ рвались одна къ другой, какъ родныя сестры... Точно также переглядываются издали, привѣтствуя другъ друга, цѣломудренные снѣга горныхъ вершинъ. Подъ впечатлѣніемъ этихъ ощущеній, мельничиха вошла величаво въ залу и усѣлась на кончикѣ стула.