Передъ отъѣздомъ изъ мельницы, сообразивъ, что въ городѣ ей прійдется видѣться кой съ кѣмъ поважнѣе, она нѣсколько принарядилась и накинула себѣ на плечи черную фланелевую мантилью, съ длинной плюшевой бахромой, божественно шедшую къ ней. Она казалась въ ней настоящей сеньорой.
Что же касается коррежидора, то онъ во весь этотъ промежутокъ времени хранилъ глубокое молчаніе. Рычаніе, вырвавшееся у сеньи Фраскиты, и появленіе ея на сцену не могли не всполошить его. Женщина эта ужасала его теперь еще больше, чѣмъ собственная его жена.
-- И такъ, дядя Лука...-- снова заговорила донья Мерцедесъ, обращаясь къ своему мужу,-- передъ вами сенья Фраскита... Вы ей можете предложить свой вопросъ!
-- Мерцедесъ, прошу тебя именемъ распятаго Христа!-- крикнулъ коррежидоръ.-- Ты еще не знаешь, на что я способенъ! Снова умоляю тебя бросить шутки и дать мнѣ объясненіе всего, происшедшаго здѣсь во время моего отсутствія. Гдѣ этотъ человѣкъ?
-- Кто? Мужъ мой?.. Мужъ мой встаетъ съ постели и скоро долженъ явиться сюда.
-- Встаетъ съ постели! зарычалъ донъ Эдженіо.
-- Это удивляетъ васъ? Но гдѣ же по вашему можетъ находиться въ это позднее ночное время порядочный человѣкъ, какъ не дома, не въ своей постели, не подлѣ законной своей жены, какъ то повелѣваетъ самъ Господь Богъ?
-- Мерцедитасъ! Обдумай хорошенько, что ты говоришь! Помни, что насъ слушаютъ! Помни, что я коррежидоръ!...
-- Не осмѣливайтесь кричать на меня, дядя Лука, или я прикажу алгвазиламъ отвести васъ въ тюрьму! произнесла, вставая, коррежидорпіа.
-- Меня въ тюрьму? Меня? Коррежидора? Главу города?