-- Коррежидоръ, глава города, представитель правосудія, уполномоченный короля,-- возразила знатная сеньора строго и энергично, мгновенно покрывъ своимъ голосомъ голосъ мнимаго мельника,-- вернулся къ себѣ домой въ должное время для отдыха отъ благородныхъ обязанностей своей службы, чтобы завтрашній день снова продолжать защищать честь и жизнь гражданъ, святость домашняго очага и стыдливость женщинъ, препятствуя такимъ образомъ тому, чтобы кто либо, переодѣтый корежидоромъ, или какъ нибудь иначе, пробирался въ альковъ чужой жены, и чтобы кто либо могъ застичь въ расплохъ добродѣтель во время ея беззаботнаго покоя и злоупотребить цѣломудреннымъ ея сномъ...
-- Мерцедитасъ! Что это ты говоришь?-- прошипѣлъ сквозь десны и губы коррежидоръ.-- Если все это дѣйствительно случилось у меня въ домѣ, я скажу, что ты низкая женщиина, измѣнница, развратница!
-- Съ кѣмъ говоритъ этотъ человѣкъ?-- презрительно отозвалась коррежидорша, обводя взоромъ всѣхъ присутствующихъ.-- Кто этотъ съумасшедшій? Кто этотъ пьяница?.. Я не могу повѣрить, чтобы это былъ дѣйствительно уважаемый всѣми мельникъ, какимъ считается дядя Лука, хотя на немъ и надѣто платье его! Повѣрьте мнѣ, сеньоръ Хуанъ Лопецъ,-- обратилась она къ сельскому алкаду, объятому крайнимъ смущеніемъ,-- мужъ мой, коррежидоръ здѣшняго города, явился сюда, въ этотъ свой домъ, два часа тому назадъ, въ треугольной своей шляпѣ, ярко-красномъ плащѣ, при шпагѣ и съ палицей въ рукахъ... Слуги и алгвазилы, слушающіе теперь меня, увидѣвъ его входившимъ въ дверь и проходившимъ по пріемной и по лѣстницѣ, вездѣ по дорогѣ вставали и кланялись ему. Вслѣдъ затѣмъ были заперты всѣ двери, и съ тѣхъ поръ никто не проникалъ ко мнѣ въ домъ, пока не появились вы, господа. Правду ли я говорю? Отвѣчайте...
-- Правду, истинную правду!-- подхватили хоромъ нянюшки, слуги и алгвазилы, стоявшіе толпой у дверей и бывшіе свидѣтелями этой странной сцены.
-- Всѣ вонъ отсюда!-- крикнулъ донъ Эдженіо, съ пѣной бѣшенства у рта.-- Гардунья! Гардунья! Иди и забирай всѣхъ этихъ гнусныхъ людей, не оказывающихъ мнѣ должнаго уваженія! Всѣхъ ихъ въ тюрьму! Всѣхъ на висѣлицу!
Гардунья не показывался нигдѣ.
-- Къ тому же, сеньоръ,-- продолжала донья Мерцедесъ, мѣняя тонъ, удостоивъ наконецъ своего мужа взгляда и обращаясь къ нему, какъ къ мужу, изъ опасенія, чтобы шутка не перщила границъ;-- предположимъ, что вы дѣйствительно мой супругъ. Предположимъ, что вы дѣйствительно донъ Эдженіо де Цуньига-и-Понсе де Леонъ...
-- Вамъ хорошо извѣстно, что это такъ.
-- Предположимъ также, что и на меня падаетъ нѣкоторая доля отвѣтственности въ томъ, что я не узнала человѣка, проникшаго въ мой альковъ, въ костюмѣ коррежидора.
-- Мерзавцы! крикнулъ старикъ, сдѣлавъ движеніе, что, бы схватиться за шпагу и встрѣтивши вмѣсто ея только кушакъ мельника.