Увидѣвъ это, слуги и даже самъ сеньоръ Хуанъ Лопецъ не могли удержаться отъ взрыва хохота. Дона Эдженіо затронуло за живое это новое оскорбленіе и онъ, какъ василискъ бросился на дядю Луку. Но сенья Фраскита преградила ему путь, отстранивъ его своей сильной рукой, и его милость, не забывъ еще даннаго ему этой рукой урока въ бесѣдкѣ, не оказалъ ни малѣйшаго сопротивленія. Ясно было, что эта женщина родилась быть укротительницею бѣднаго старика.
Дядя Лука поблѣднѣлъ какъ смерть, увидѣвъ приближавшуюся къ нему жену; но онъ съумѣлъ совладать съ собой, и съ такимъ ужасающемъ смѣхомъ, что у него чуть не разорвалось сердце, проговорилъ, продолжая изображать коррежиДора:
-- Да хранитъ тебя Господь, Фраскита! Послала ли ты уже своему племяннику его назначеніе?
Стоило взглянуть въ ту минуту на нашу наварритянку! Сбросивъ съ себя мантилью, она какъ львица подняла голову и вонзивъ, словно два кинжала, горящіе глаза свои въ лжекоррежидора, выпалила ему прямо въ лице:
-- Я презираю тебя, Лука!
Всѣ были увѣрены, что она плюнула на него, такъ держала она себя при этомъ, съ такимъ жестомъ и такимъ голосомъ сказаны были ею эти слова! Мельникъ весь преобразился, услыхавъ голосъ жены. Нѣчто въ родѣ вдохновенія, схожаго съ религіознымъ вѣрованіемъ, проникло въ его душу и наполнило ее свѣтомъ и веселіемъ...
Забывъ на минуту все бывшее, онъ воскликнулъ со слезами на глазахъ и вполнѣ искренно:
-- Значитъ, ты все еще моя Фраскита!
-- Нѣтъ!-- отвѣтила она внѣ себя.-- Я уже не твоя Фраскита. Я... Вспомни свои поступки сегодня ночью и они скажутъ тебѣ, что ты сдѣлалъ съ этимъ сердцемъ, которое такъ сильно любило тебя!...
И она разразилась моремъ слезъ, какъ ледяная гора, только что растаявшая и начинающая лить потоками.