Сеньора коррежидорша, не имѣя больше силы сдерживать себя, подошла къ мельничихѣ и заключила ее въ свои объятія. Сенья Фраскита бросилась цѣловать ее, тоже не понимая, что съ ней дѣлается, лепеча среди рыданій, какъ ребенокъ, ищущій защиты у груди матери;
-- Сеньора, сеньора! Какъ я несчастна!
-- Не на столько, какъ вы думаете! отвѣчала коррежидорша, въ свою очередь заливаясь слезами.
-- Вотъ я такъ несчастливъ! стоналъ въ то же время дядя Лука, кулаками вытирая себѣ слезы, точно стыдясь ихъ.
-- А я?-- разрюмился наконецъ и донъ Эдженіо, размягченный заразительными слезами плакавшихъ кругомъ него, или этимъ мокрымъ путемъ, т. е. путемъ слезъ.-- Ахъ, я никуда негодный человѣкъ! Я чудовище!.. Безобразное мое поведеніе получило достойную отплату!
И онъ принялся уныло мычать, припавъ къ толстому животу сеньора Хуана Лопеца.
Послѣдній, а вмѣстѣ съ нимъ и вся прислуга и алгвазилы, ревѣли точно также, и все казалось уже конченнымъ, хотя никто еще не объяснился.
XXXIII.
Дядя Лука вынырнулъ первымъ изъ этого океана слезъ. Случилось это оттого, что онъ снова припомнилъ видѣнное имъ сквозь замочную скважину.
-- Господа, объяснимтесь!-- тотчасъ же проговорилъ онъ.