-- Нѣтъ никакой нужды въ объясненіяхъ,-- воскликнула сеньора коррежидорша.-- Жена ваша настоящая святая!
-- Хорошо да -- но....
-- Какіе еще тутъ но! Дайте ей высказаться, и вы увидите, какъ она съумѣетъ оправдать себя... Лишь только я увидѣла ее, какъ тотчасъ же почуяла сердцемъ, что она невиновна, не смотря на все, что вы мнѣ передавали о ней.
-- Хорошо; пусть же она говоритъ!-- согласился дядя Лука.
-- Мнѣ не зачѣмъ говорить -- отвѣтила мельничиха.-- Это слѣдовало бы скорѣе тебѣ.... Потому что, говоря по правдѣ, ты...
И сенья Фраскита остановилась изъ уваженія къ сеньорѣ коррежидоршѣ.
-- Ну, а ты? спросилъ дядя Лука, снова теряя вѣру въ свою Фраскиту.
-- Вопросъ теперь не о ней!..-- крикнулъ коррежидоръ, въ свою очередь подталкиваемый ревностію.-- Вопросъ касается васъ и этой сеньоры!.... Ахъ, Мерцедитасъ!... Кто бы мнѣ сказалъ, что ты...
-- А ты? возразила коррежидорша, пронизывая его глазами.
И въ теченіе нѣсколькихъ минутъ обѣ четы повторяли на сто ладовъ одну и ту же фразу: