XXXIV.
Когда удалились изъ залы коррежидоръ и дядя Лука, сеньора коррежидорша снова расположилась на софѣ, усадила подлѣ себя сенью Фраскиту и, обратившись къ слугамъ и алгвазиламъ, толпившимся у дверей залы, сказала имъ съ привѣтливой простотой:
-- Разскажите теперь вы въ свою очередь все дурное, что вамъ извѣстно обо мнѣ.
Добрая половина спрошенныхъ бросилась впередъ, и болѣе десяти голосовъ заговорили разомъ; но нянюшка, какъ женщина, имѣвшая наибольшее значеніе въ домѣ, принудила всѣхъ ихъ замолчать и принялась разсказывать слѣдующее:
-- Вы должны знать, сенья Фраскита, что я и сеньора моя сидѣли сегодня въ дѣтской, ожидая возвращенія барина и въ третій разъ уже перебирая по четкамъ молитвы, чтобы убить этимъ время, (такъ какъ Гардунья увѣдомилъ, что сеньоръ рѣшился накрыть самолично очень важныхъ злоумышленниковъ, и нельзя было и думать ложиться спать, пока онъ не возвратится домой цѣлъ и невредимъ)... Вдругъ мы услышали шорохъ въ спальнѣ подлѣ алькова, гдѣ стоитъ кровать моихъ господъ. Полумертвые отъ страха, взяли мы свѣчку и пошли смотрѣть, кто это тамъ въ альковѣ... Тутъ... Пресвятая Дѣва дель Карменъ!.. мы увидѣли мужчину, одѣтаго какъ нашъ сеньоръ... Но это былъ не онъ, такъ какъ это былъ вашъ супругъ! Воры! принялись мы кричать во все горло, иминуту спустя, комната была полна народомъ, и алгвазилы вытащили изъ-подъ постели мнимаго коррежидора. Наша сеньора, узнавшая, какъ и всѣ остальные, дядю Луку и увидѣвши на немъ платье своего супруга, подумала, что онъ убилъ его милость, и стала такъ плакать и рыдать, что разжалобила бы даже камни.... "Въ тюрьму, въ тюрьму!" повторяли всѣ присутствующіе. "Воръ! Убійца!" такъ и сыпалась брань на дядю Луку -- а онъ стоялъ у стѣны, блѣднѣе смерти, не произнося ни слова... Но когда онъ увидѣлъ, что его ведутъ въ тюрьму, то сказалъ.... тѣ слова, что я сейчасъ повторю, хотя лучше было бы не говорить ихъ.... "Сеньора,-- сказалъ онъ,-- я не воръ и не убійца: воръ и убійца моей чести у меня дома, въ объятіяхъ моей жены".
-- Бѣдный Лука! вздохнула сенья Фраскита.
-- Бѣдная я! спокойно прошептала коррежидорша.
-- Это говорили всѣ мы.... "Бѣдный дядя Лука и бѣдная сеньора!" Потому что... видите ли... мы и раньше того знали, что его милость заглядывалась на васъ.... и хотя никто не думалъ, чтобы вы...
-- Нянюшка!-- строго воскликнула коррежидорша,-- не распространяйтесь на этотъ счетъ.
-- Лучше я буду разсказывать,-- поспѣшилъ вставить свое слово одинъ изъ алгвазиловъ, воспользовавшись перерывомъ.-- Дядя Лука, при входѣ въ домъ обманувшій насъ какъ нельзя лучше и одеждой и походкой, такъ что всѣ мы приняли его за сеньора коррежидора, явился очевидно не съ очень-то похвальными намѣреніями, и если бы сеньора лежала въ постели, то вы можете себѣ вообразить, что тогда случилось бы...