-- Полно! замолчи лучше и ты!-- прервала его няня.-- Говоришь однѣ только глупости!.. Да сенья Фраскита, вашъ мужъ, объясняя присутствіе свое въ альковѣ, былъ принужденъ сознаться, съ какими намѣреніями онъ пошелъ туда.... Правда и то, что сеньора, слушая его, не была въ силахъ сдержать свой гнѣвъ и ударомъ по губамъ заставила его проглотить болѣе половины сказанныхъ имъ словъ. Я сама накинулась на него съ бранью и оскорбленіями и готова была выцарапать ему глаза.... Вы должны согласиться, сенья Фраскита, хотя онъ вамъ и мужъ, что являться такимъ образомъ съ немытымъ рыломъ!
-- Болтунья ты и больше ничего!-- крикнулъ привратникъ, ставши впереди ораторши.-- Чего тебѣ еще нужно?.... Выслушайте теперь и меня, сенья Фраскита, пора вѣдь и кончить эту исторію... Сеньора дѣлала и говорила то, что ей слѣдовало дѣлать и говорить Но вскорѣ, когда гнѣвъ ея утихъ, она почувствовала состраданіе къ дядѣ Лукѣ и, задумавшись надъ дурнымъ поступкомъ сеньора коррежидора, произнесла слѣдующія, или тому подобныя слова:-- "Какъ ни гнусно было ваше намѣреніе, дядя Лука, и хотя я никогда не буду въ состояніи простить вамъ вашу дерзость,-- но пусть теперь жена ваша и мой мужъ въ теченіе нѣсколькихъ часовъ дѣйствительно думаютъ, что они запутались въ собственныхъ своихъ сѣтяхъ и что вы съ помощью этого платья заплатили имъ оскорбленіемъ за оскорбленіе. Намъ не придумать мщенія лучше, чѣмъ этотъ обманъ, который мы можемъ во всякое время, когда бы намъ ни вздумалось, разъяснить очень легко." Принявъ столь мудрое рѣшеніе, сеньора и дядя Лука научили всѣхъ насъ, что дѣлать и говорить, когда вернется домой его милость, нашъ сеньоръ, и вѣрно то, что я такъ ловко съѣздилъ палкой по крестцу Гардуньи, что онъ долго еще будетъ вспоминать сегодняшнюю ночь!
Привратникъ кончилъ свою рѣчь, а коррежидорша и мельничиха еще раньше того принялись шептать другъ другу что-то на ухо, ежеминутно цалуясь и обнимаясь и не имѣя силы по временамъ удержаться отъ взрывовъ смѣха.
Жаль, что нельзя было разслышать, что онѣ говорили!... Но читатель легко представитъ себѣ это -- а если не читатель, то читательница.
XXXV.
Немного спустя, вошли въ залъ коррежидоръ и дядя Лука; на этотъ разъ каждый изъ нихъ уже въ собственномъ платьѣ.
-- Теперь мой чередъ! объявилъ, входя, славный донъ Эдженіо де Цуньига.
И, стукнувъ раза два палкой по полу, какъ бы желая этимъ вернуть себѣ энергію, (подобію офиціальному Антею, чувствующему свою силу лишь тогда, когда онъ упирается тростью въ землю), донъ Эдженіо, обращаясь къ коррежидоршѣ, съ неописуемымъ пафосомъ произнесъ:
-- Мерцедитасъ.... я жду твоихъ объясненій...
Мельничиха между тѣмъ встала съ своего мѣста и, подойдя къ дядѣ Лукѣ, наградила его такимъ щипкомъ примиренія, отъ котораго у него искры посыпались изъ глазъ, приласкавъ его одновременно нѣжнымъ и чарующимъ взоромъ.