Что же это за наука такая, которую принесъ на каѳедру московскаго университета молодой профессоръ, о которой онъ говорилъ такъ торжественно, такъ велико, такими пышными фразами?
Государственное право, какъ наука, существуетъ только у нѣмцевъ, и только въ нѣмецкихъ университетахъ существуетъ для него особенная каѳедра. Только у нѣмцевъ является безчисленное множество книгъ, въ заглавіи которыхъ читаемъ: "Всеобщее государственное право", или "Всеобщая государственная наука". Изъ этого уже слѣдуетъ, что г. Чичеринъ принесъ свой идеалъ отъ нѣмцевъ; болѣе близкое знакомство съ идеаломъ его убѣждаетъ въ этомъ несомнѣнно.
Что же такое -- эта нѣмецкая наука государственнаго права?
Мы помнимъ одну статью, напечатанную въ журналѣ, котораго стремленіямъ мы всегда сочувствовали, но котораго мнѣнія мы весьма часто не могли раздѣлять. Тамъ, въ этой статьѣ говорилось о нѣмецкой политической наукѣ, говорилось почти то же, что и мы готовы были бы сказать, но говорилось такъ, съ такимъ презрѣніемъ къ наукѣ, что мы были глубоко возмущены.-- Мы не можемъ забыть тѣхъ впечатлѣній. Но впечатлѣніямъ, выносимымъ изъ этой статьи, можно понять лучше всего, какъ осторожно слѣдуетъ относиться къ мыслителямъ, къ ученымъ, ко всякаго рода дѣятелямъ, съ мнѣніями которыхъ вы несогласны, но которымъ никто въ мірѣ не можетъ отказать въ уваженіи.
Вотъ отчего такъ трудно говорить о нѣмецкой политической наукѣ. Ея заслуги -- громадны, ея недостатки -- очевидны. И каждый разъ, когда приходится говорить о послѣднихъ, легко можно заподозрить человѣка, не относится ли онъ съ пренебреженіемъ къ первымъ. Въ самомъ дѣлѣ, трудовъ было поднято страшно много. Стремленіямъ самымъ благороднымъ стремленіямъ не было предѣловъ, не было мѣры. Результаты же собственно научные, результаты вѣковыхъ усилій въ области политическихъ наукъ -- такого рода, что въ настоящее время весьма позволительно сомнѣваться въ самомъ существованіи этихъ наукъ.
Но отъ сомнѣній въ существованіи науки еще далеко до отрицанія пользы, оказанной человѣчеству огромною массою тѣхъ мыслителей, которые, работая надъ изученіемъ законовъ общественной жизни, разъясняли великія идеи, идеи, обошедшія весь міръ, измѣнившія составъ и устройство человѣческихъ обществъ. Усилія человѣческой мысли въ области политики -- кто же въ этомъ можетъ сомнѣваться -- принесли громадную массу добра, которой многіе не ощущаютъ, можетъ быть, потому только, что слишкомъ свыклись II съ идеей, и съ доставленными ею благами. Если люди, отвергающіе вліяніе идей, разъясненныхъ великими мыслителями и ихъ учениками, указываютъ на примѣръ Англіи, гдѣ вся организація политическаго быта вышла прямо изъ жизни и сравнительно обязана весьма мало успѣхамъ науки, успѣхамъ идей, то на континентѣ это было нѣсколько иначе. На континентѣ самыя заблужденія великихъ политическихъ мыслителей приносили въ результатѣ огромную сумму добра: мы говоримъ о тѣхъ знаменитыхъ заблужденіяхъ, которыя цѣлимъ рядомъ инерцій признавались за безспорную истину, потому что вполнѣ гармонировали съ ихъ чувствами и стремленіями. Такъ, кому неизвѣстно ученіе Монтескьё о раздѣленіи властей? Оно сдѣлаю свой tour de monde; оно вошло какъ основное положеніе въ безчисленное множество хартій. Кто же теперь не знаетъ, что это ученіе основано на заблужденіи? А попробовали бы доказывать его несостоятельность предъ первою французскою constituante.
Такъ есть много заблужденій въ области политической мысли, отъ которыхъ добро происходитъ; добромъ слѣдуетъ поминать ихъ. Наука, возводя эти великія заблужденія на степень логическихъ истинъ, стараясь найти имъ теоретическую основу, совершала дѣло, котораго требовала отъ нея жизнь въ свое время: она служила жизни тѣми средствами, какія находились въ ея распоряженіи. Жизнь раздала множество запросовъ: дѣло пауки было разрѣшать ихъ; она смѣло и рѣшительно брала на себя эту задачу, ни мало не задумываясь надъ тѣмъ, достаточно ли у нея средствъ для ея выполненія. Задумываться было некогда. Какія были подъ рукою средства, тѣ и пускались въ дѣло. Главнымъ изъ такихъ средствъ было довѣріе къ силѣ философской мысли.-- Отсюда господство такъ называемаго естественнаго права; отсюда -- безчисленныя теоріи, безчисленныя системы, которыя всѣ представляли рядъ выводныхъ, отвлеченныхъ истинъ, опирающихся на какое нибудь высшее начало, признаваемое за абсолютную истину.
Это -- одна сторона дѣла. Теперь -- другая.
Всѣ философскія науки у нѣмцевъ и всѣ тѣ науки, которыя къ нимъ примыкаютъ и берутъ изъ нихъ свои основы, представляютъ рядъ необходимо вытекающихъ одно изъ другаго положеній, которыя опираются на одно высшее положеніе, или принципъ. Дѣло науки -- поставить твердый основный принципъ и затѣмъ, логически развивая его, идти чрезъ послѣдовательный рядъ выводовъ отъ высшаго къ низшему, отъ общаго къ болѣе и болѣе частному. Величайшимъ художникомъ въ подобнаго рода построеніи наукъ былъ знаменитый Гегель. Политическія науки, науки о государствѣ цѣликомъ примыкали къ философіи, брали изъ нея свои принципы и усвоивали себѣ философскій методъ изслѣдованія. Въ сущности онѣ представляли упражненіе для мыслительныхъ способностей человѣка въ искуствѣ творить выводы, доказывать одно положеніе другимъ, такимъ же абстрактнымъ, какъ и первое -- упражненіе въ такъ называемомъ діалектическомъ искуствѣ. Наука, идя этимъ путемъ, должна была необходимо впасть въ сухой, мертвый схоластицизмъ; она имѣла дѣло только съ абстрактными понятіями, съ механически затверженными терминами, съ какими-то темными намёками на живое содержаніе; но съ живымъ содержаніемъ жизни она менѣе всего имѣла дѣло.
Рядомъ съ такою абстрактною, политическою наукою шло другое направленіе -- историческое. Какъ всегда бываетъ въ началѣ появленія новаго направленія, оно возникло въ противодѣйствіе другому, господствовавшему, и изъ противодѣйствія ему ударилось въ другую, противоположную крайность. Если тамъ все дѣло стояло на отвлеченныхъ принципахъ, на абстрактныхъ положеніяхъ, на утвержденіи и доказательствѣ отвлеченныхъ выводныхъ истинъ; то здѣсь -- первую и единственную роль занимали простые факты дѣйствительности. Одно направленіе преклонялось предъ каждымъ продуктомъ отвлеченнаго теоретическаго мышленія; другое -- предъ каждымъ отдѣльнымъ, иногда случайнымъ, иногда безобразнымъ фактомъ, даваемымъ жизнью. Одно парило надъ землею и не хотѣло спуститься на нее; другое -- пресмыкалось въ земной грязи, во всякихъ міазмахъ и не чувствовало нужды дышать свѣжимъ воздухомъ. Старались сочетать эти два направленія; но всѣ попытки къ этому оказывались болѣе или менѣе неудачны но той простой причинѣ, что нельзя въ одно время летать за облаками и рыть заступомъ землю.