На другой день, лишь только онъ собрался было, по обычаю, уйти обѣдать въ свой ресторанъ, какъ на порогѣ появился вдругъ Вырезубовъ, который воскликнулъ:
-- А, ужь готовъ? Ну, вотъ, и отлично! А я нарочно заѣхалъ!
Волей-неволей пришлось покориться, и, спустя нѣсколько времени, онъ уже сидѣлъ въ довольно грязненькомъ номерѣ "меблированныхъ комнатъ", на Невскомъ, въ обществѣ Андрея Иваныча и его Дорочки.
Послѣднюю онъ, дѣйствительно, не узналъ бы, если бы встрѣтилъ на улицѣ. Вмѣсто маленькой дѣвочки, звавшей его когда-то "вечерять", онъ увидѣлъ передъ собою взрослую шестнадцатилѣтнюю барышню, которую слѣдовало уже называть Дарьей Андреевной, причемъ ощутилось то состояніе легкой натянутости, которое неизбѣжно бываетъ при представленіи молодаго человѣка дѣвицѣ. Впрочемъ, оно очень скоро исчезло, и оба вошли въ свои роли, одинъ -- стараго пріятеля и своего человѣка, другая -- хозяйки. Обѣдъ Вырезубовы брали изъ ресторана, но на этотъ разъ старикъ захотѣлъ, во что бы то ни стало, придать трапезѣ домашній оттѣнокъ, что, вслѣдствіе ихъ положенія жильцовъ меблированныхъ комнатъ, вызвало рядъ затрудненій, придавшихъ обѣду комически-оживленный характеръ. Молодой человѣкъ невольно упрекнулъ себя за то враждебное чувство, съ которымъ онъ было отнесся къ радушному приглашенію Андрея Иваныча.
Онъ почувствовалъ, какъ сразу слетѣло съ него то выраженіе замкнутой сдержанности, съ которымъ онъ велъ себя со старикомъ наканунѣ, и онъ сдѣлался веселъ, болтливъ, откровененъ; какъ будто тѣ добрыя и свѣжія чувства, которыя лежали въ природѣ его, вдругъ освободились отъ какой-то наносной коры, и ему стало легко и свободно. Вспоминались старое время и знакомыя лица. Вмѣстѣ съ тѣмъ, все его вниманіе было приковано къ Дорочкѣ, такъ какъ въ ней-то и былъ главный фокусъ лучей, освѣтившихъ его угрюмую петербургскую душу.
На первый взглядъ она ничѣмъ не поражала вниманія. Она была въ томъ переходномъ періодѣ, когда недавній ребенокъ формируется въ женщину, лицо еще не пріобрѣло опредѣленности линій, за то чѣмъ-то яснымъ и чистымъ вѣяло отъ всей ея полудѣтской фигуры, съ недоразвившимся бюстомъ и тонкими, красноватыми ручками, тою здоровою свѣжестью, которая носятся въ дыханіи весенняго утра, обѣщающаго погожій солнечный день.
Когда онъ, позднимъ уже вечеромъ, вернулся къ себѣ, въ свою холостую, угрюмую комнату, ему показалось, что онъ принесъ вмѣстѣ съ собою что-то доброе, свѣтлое, озарившее ея молчаливыя стѣны.
На другой день онъ съ утра пошелъ къ Вырезубовымъ.
Во всѣ эти нѣсколько дней пребыванія ихъ въ Петербургѣ онъ былъ съ нимъ почти неразлученъ. Онъ сопровождалъ ихъ повсюду: въ театръ, въ эрмитажъ, по музеямъ. Старикъ показывалъ дочери все, что въ нашей столицѣ можно было найти замѣчательнаго. Видѣли они и торжественную архіерейскую службу въ Исакіевскомъ соборѣ, ходили и къ Палкину слушать органъ.
-- Пользуйся, матушка, пока случай есть,-- говорилъ Вырезубовъ,-- по крайней мѣрѣ, когда пріѣдемъ домой, будетъ что вспомнить!