-- Извощикъ!
Сдѣлавъ еще нѣсколько быстрыхъ шаговъ, онъ увидѣлъ тащившагося порожнемъ на пролеткѣ извощика, мирно клевавшаго носомъ подъ лѣнивое переступанье копытъ бѣлой клячи.
Онъ растолкалъ его, вскочилъ, не торгуясь, и голосомъ человѣка, спасающагося отъ погони, воскликнулъ:
-- Живѣе!
Бѣлая кляча затрусила слабою рысцой.
Онъ глубоко засунулъ руки въ карманы и съёжился, притянувъ къ груди подбородокъ. Вся его фигура имѣла теперь видъ человѣка, охваченнаго жестокимъ ознобомъ. Онъ, дѣйствительно, зябъ, стискивая челюсти, чтобы онѣ не стучали, и прижимая другъ къ дружкѣ колѣни. Онъ чувствовалъ теперь изнеможеніе во всемъ организмѣ и настоятельную потребность согрѣться. Отъ времени до времени онъ понукалъ извощика ѣхать скорѣе, и тогда бѣлая кляча пускалась въ галопъ, вскидывая свои худые бока. Переѣздъ казался ему безконечнымъ.
Наконецъ, очутился онъ у себя.
Было уже поздно, и отворившая ему дверь горничная, въ юбкѣ и накинутомъ на голыя плечи платкѣ, имѣла озлобленно-заспанный видъ. Рѣдкую ночь не приходилось ему подымать ее со сна своимъ позднимъ возвращеніемъ домой, но почему-то только теперь обратилъ онъ вниманіе на ея сморщившееся въ кислую гримасу лицо, въ отблескѣ стеариноваго огарка, который она держала въ рукѣ, и, почувствовавъ неловкость и угрызеніе, онъ сказалъ про себя:
"Баста, съ завтрашняго же дня надо прекратить эти поздніе приходы домой!"
-- Письмо къ вамъ тамъ есть, веч о ръ принесли!-- буркнула горничная, исчезая въ своей каморкѣ направо.