-- Что разсудить?... Господи! Ѳедоръ! Я ничего въ толкъ не возьму!
-- А вотъ то разсудить, что дѣло тутъ не спроста! Да! Какія теперь времена, а? Что въ Питерѣ-то дѣлается -- слыхали?... То-то вотъ и оно! А баринъ этотъ изъ Питера, да, по документу-то евоному, еще и не служитъ нигдѣ... Да что ужь тутъ говорить, онъ меня съ самаго начала въ сумлѣніе ввелъ... Вонъ оно что!
-- Что же ты думаешь, Ѳедоръ?
-- А то думаю, что завтра, чѣмъ свѣтъ, шепнуть надо въ полиціи... Какъ тамъ хотятъ, такъ и дѣлаютъ... Ну, да и теперь все же еще не мѣшаетъ присматривать... Такъ, однимъ глазомъ, а я еще за нимъ посмотрю...
Оба собесѣдника на время погрузились въ молчаніе. Вокругъ нихъ было тихо. Только маятникъ на стѣнѣ усыпительно чикалъ.
Вдругъ оба подняли головы и взглянули другъ на друга въ одно и то же мгновеніе. Надъ ними теперь раздался глухой и мѣрный стукъ въ потолокъ.
-- Ишь, неймется ему!-- пробормоталъ человѣкъ въ жилеткѣ, поднимая вверхъ голову.-- Опять заходилъ!
-- Опять заходилъ?-- переспросила Лукалиха.
-- Опять заходилъ!
И оба, въ молчаніи, стали прислушиваться.