Вся эта стѣна была усѣяна цѣлымъ полчищемъ мухъ, тихо сидѣвшихъ шеренгами, словно въ ожиданіи хозяевъ. Отъ времени до времени какая-нибудь нетерпѣливая муха взлетала, кружилась съ безпокойнымъ жужжаньемъ надъ чашками и, какъ-бы одумавшись, снова садилась на мѣсто.
Въ комнатѣ было три двери. За одной визжала кофейная мельница. Дверь насупротивъ была плотно притворена. Она вела въ коморку, гдѣ стоялъ теперь ровный матовый свѣтъ, благодаря низко опущенной шторѣ, скрывавшей отъ нескромныхъ глазъ со двора разныя принадлежности женскаго гардероба, которыя висѣли на стѣнахъ или просто валялись на стульяхъ, а главное -- двѣ желѣзныхъ кровати, стоявшихъ вдоль стѣнъ, одна противъ другой, съ виднѣвшимися на нихъ фигурами спящихъ.
Одна, плотно окутавшаяся съ головой въ простыню, представляла изъ себя неподвижный коконъ. Другая была покрыта ситцевымъ, сшитымъ изъ разноцвѣтныхъ лоскутковъ одѣяломъ, которое на половину скатилось на полъ, обнаруживая туловище въ женской сорочкѣ и голую шею съ облеченнымъ въ кисейный чепчикъ затылкомъ. Лицо спящей было глубоко зарыто въ промежуткѣ между стѣной и подушками.
-- Раки, р-раки!-- зычно раздалось за окномъ.
Фигура подъ одѣяломъ обнаружила признаки жизни. Ея сосѣдка, подъ простынею, продолжала хранить неподвижность.
-- Раки крупны!!
Послышался глубокій и продолжительный вздохъ, какой испускаетъ пробуждающійся отъ крѣпкаго сна, затѣмъ одѣяло зашевелилось и спрятанное въ подушкахъ лицо медленно появилось наружу, моргая и щурясь отъ ударившаго въ глаза его свѣта.
Это было лицо дѣвицы, не первой ужъ молодости и не отличавшееся особенной привлекательностью, особенно въ эту минуту -- измятое и опухшее отъ сна и облеченное въ чепчикъ, изъ-подъ котораго выбились растрепанныя космы волосъ въ папильоткахъ изъ газетной бумаги...
Она потянулась, зѣвнула и нѣсколько минутъ пребывала недвижной, съ закинутыми за шею руками, лежа на спинѣ, съ устремленными въ неопредѣленное пространство мутными съ просонья глазами, какъ-бы приходя въ себя и прислушиваясь.
На дворѣ кричалъ татаринъ съ халатами... За стѣной трещала канарейка... Точно собираясь разразиться хроническимъ простуженнымъ кашлемъ, захрипѣли часы и пробили восемь...