-- Господи, давно уже десять часовъ, а мы и не слышимъ! И Лукерья все не идетъ... Вѣрно, заснула... Лукерья! Лукерья!
Заспанная Лукерья явилась и унесла самоваръ, а старушка убрала въ шкафчикъ посуду и завозилась передъ кіотой.
Скоро трепетный свѣтъ зажженной лампадки мягко забрежжился на серебряныхъ ризахъ и позолоченныхъ вѣнчикахъ стоявшихъ за стеклянной дверцей кіоты иконъ, наполнивъ всю комнату кроткимъ покоемъ и миромъ...
Старушка скрылась на кухню, гдѣ ей предстояла бесѣда съ Лукерьей по поводу необходимыхъ распоряженій на завтра, и сестры остались вдвоемъ.
Обѣ пребывали въ молчаніи, устремивъ задумчиво взоры къ лампадкѣ.
Наконецъ Глафира пошевелилась, испустила глубокій, продолжительный вздохъ, медленной, безшумной походкой направилась къ окнамъ, остановилась и вперила глаза въ то пространство двора, которое открывалось предъ ними.
Видна была мостовая; различались сквозь сумракъ подвальныя окна противоположнаго флигеля, нижняя часть водосточной трубы, съ подставленной кадкой, и прислоненныя тутъ же къ стѣнѣ, должно быть забытыя дворниками, метла и лопата... Медленно, крадучись, прошла по двору кошка -- и скрылась... "Ма-а-ау!" глухимъ, протяжнымъ басомъ гдѣ-то откликнулся котъ...
И снова глубокій, продолжительный вздохъ всколебалъ грудь Глафиры... Тупое, щемящее чувство, въ которомъ были и какая-то сладкая боль, и жажда чего-то, и грусть безотчетная, томило все существо старой дѣвицы...
А молодая сестра ея еще посидѣла немного, потомъ тоже медленно встала, подошла къ комоду, достала съ него послѣдній томъ "Королевы Марго" и, сѣвъ передъ кіотой, у самой лампадки, погрузилась въ прерванное предъ чаемъ чтеніе интереснаго романа Дюма.
Маятникъ усыпительно чикалъ... Гдѣ-то, въ углу, тонко и жалобно верещала, вѣроятно попавъ къ пауку, какая-то злополучная муха...