Уже менѣе суеты замѣчалось на улицѣ и становилось какъ будто свѣтлѣе. Скоро будетъ тихо совсѣмъ и бѣлая ночь воцарится надъ городомъ, а Глафира будетъ лежать, изнывая въ тоскѣ и безсонницѣ, какъ это съ ней сталось въ послѣднее время... Нѣтъ, нѣтъ, сегодня не будетъ тоски, она заснетъ сладко и крѣпко, потому что ей хорошо -- такъ хорошо, какъ она давно ужъ не помнитъ,-- и все время было ей хорошо, пока сидѣла она съ матерью и сестрою за самоваромъ, чуждая имъ болѣе чѣмъ когда-бы то ни было, и въ то самое время, когда одна изъ нихъ размышляла вѣроятно о томъ, какъ она пойдетъ завтра на Сѣнную съ Лукерьей, а другая -- о своемъ дурацкомъ романѣ,-- Глафира думала и мечтала о томъ, чего никогда не можетъ придти имъ и въ голову!
"Аркаша, Аркаша..." мечтательно прошептала Глафира.
И она тотчасъ же почувствовала, какъ горячая краска залила лицо ея до самыхъ корней волосъ... Но образъ бѣлокураго юноши съ дѣвическимъ личикомъ, съ золотистымъ пушкомъ на щекахъ и надъ верхней пунцовой губою стоялъ передъ ней безотвязно, она не могла не думать о немъ -- и это началось съ той самой минуты, когда она давича съ нимъ разсталась на улицѣ.
А между тѣмъ Глафира его совершенно не знаетъ. Она знакома съ нимъ лишь потому, что онъ часто бываетъ въ ихъ лавкѣ, гдѣ покупаетъ табакъ. Даже и имя его было ей неизвѣстно и она узнала только сегодня, когда молодого человѣка окликнулъ на улицѣ этотъ противный усачъ...
...Онъ давно ужъ ей нравится... Да, вотъ уже около года!.. Она видитъ много народа, нѣкоторые шляются къ нимъ постоянно, есть и такіе, на которыхъ она обращаетъ вниманіе. Былъ даже одинъ офицеръ, о которомъ она думала нѣсколько дней -- такъ, совершенно безъ всякой причины и цѣли, зная отлично, что ничего изъ этого выйти не можетъ,-- и все-таки думала... Затѣмъ офицеръ куда-то пропалъ, и она совершенно о немъ позабыла... Съ нѣкоторыхъ поръ она стала думать объ этомъ блондинѣ. Онъ ее занималъ, она интересовалась имъ, какъ выражаются, но -- ей казалось -- нисколько не больше, чѣмъ тѣмъ офицеромъ... И вотъ сегодняшній вечеръ ей доказалъ, что она о немъ думаетъ больше, чѣмъ полагала сама про себя. Не даромъ рѣшилась она на свою смѣлую выходку, когда подозвала его и посадила рядомъ съ собой на скамейку! Для барышни даже совсѣмъ неприлично... Ну, и прекрасно! Такъ что-жъ? Онъ такой милый, простой, съ нимъ можно вести себя совсѣмъ на распашку -- и это-то пуще всего привлекаетъ... Главное, онъ совсѣмъ точно красная дѣвушка и положительно ничего не можетъ скрывать! Ха-ха, какъ давеча растерялся онъ... Чудачокъ!.. И все время краснѣлъ и конфузился... Это потому, что онъ совсѣмъ неиспорченный и, очевидно, не испыталъ еще многаго, что знаетъ каждый мужчина... Какъ крѣпко онъ, вѣроятно, долженъ любить!..
...А почемъ знать? Что, если вдругъ...
...Но почему и не такъ?.. Ничего тутъ нѣтъ удивительнаго! Положительно, ничего удивительнаго! Если разобрать хорошенько, то окажется, что ему съ ней было пріятно... Во-первыхъ, онъ все время сидѣлъ на скамейкѣ, хотя-бы отлично могъ встать и уйти, даже просто не подойти, коли пошло ужъ на то... Затѣмъ, почему онъ все время конфузился?.. Положимъ, онъ робокъ... Но вѣдь не изъ-за одной-же робости только онъ во все время на нее не могъ поднять глазъ!.. И даже вотъ, наконецъ, когда она курила у него за спиною, прижавшись плечомъ, она слышала, какъ онъ весь дрожалъ... у нея самой голова закружилась... и она въ ту-же минуту почувствовала, что они такъ близки, близки другъ къ другу, какъ будто всю жизнь были вмѣстѣ!..
...Но вѣдь у него никогда духу не хватитъ самому дать понять, что она ему нравится... Это вздоръ! Она, Глафира, сама заставитъ его это сдѣлать!..
...Да, такъ-таки вотъ и заставитъ!.. Во-первыхъ, нужно будетъ короче съ нимъ познакомиться... Это вотъ самое главное. Можно будетъ для этого просто его пригласить посидѣть -- не такъ, ни съ того, ни съ сего, а конечно подъ какимъ-нибудь удобнымъ предлогомъ... Ну, это она ужъ устроитъ! Сдѣлать это будетъ не трудно, она уже въ томъ убѣдилась... И вотъ онъ къ нимъ ходитъ... Иногда пьетъ у нихъ чай... Пусть иногда приведетъ съ собой кого нибудь изъ товарищей -- хотя-бы, напримѣръ, этого самаго усатаго давишняго...
...Онъ говорилъ, что состоитъ гдѣ-то на службѣ... Вѣрно, на государственной... У него какая-нибудь мелкая должность... Не бѣда, обоимъ имъ хватитъ... Вѣдь это только пока, а потомъ онъ вѣдь выслужится... Вѣдь, наконецъ, и сама она будетъ работать -- и какъ пріятно ей будетъ работать!.. Онъ ходитъ на службу, она сидитъ дома и шьетъ... Вотъ онъ приходитъ изъ должности... Они вмѣстѣ обѣдаютъ... Потомъ онъ можетъ прилечь отдохнуть... Вечеромъ они пойдутъ въ гости къ какому-нибудь его сослуживцу, или къ нимъ зайдетъ кто-нибудь... его товарищъ съ женой... наконецъ, маменька, Вѣра... Можно будетъ позволить себѣ иногда и поѣхать въ театръ... Во всякомъ случаѣ, они должны соблюдать экономію -- и она объ этомъ будетъ стараться!.. Главное, чтобы у нихъ въ домѣ не было пьянства... Ужъ ему-то она совсѣмъ не позволитъ -- развѣ такъ, рюмку, двѣ, предъ обѣдомъ, но больше -- ни-ни!.. Если у него окажется кто-нибудь изъ товарищей пьяница -- такого она ни за что не потерпитъ и, безъ всякихъ-таки церемоній -- пожалуйте, маршъ, вотъ Богъ, вотъ порогъ!.. (Кажется, вотъ этотъ усатый... онъ что-то ей подозрителенъ)... Ну, да вѣдь и самъ Аркаша того не допуститъ, конечно!