...А какъ хорошо имъ будетъ вдвоемъ!.. Вотъ зима, вечеръ, морозъ... У нихъ въ квартирѣ лампа горитъ... Онъ сидитъ за столомъ и пишетъ бумаги, а она тутъ-же, въ этой-же комнатѣ, шьотъ...-- "А что, Глашенька, не пора-ли намъ самоварчикъ?.." -- "Сейчасъ, Аркаша, сейчасъ!.." (Какое чудесное это имя -- Аркадій!) Она къ нему подойдетъ, охватитъ за шею и поцѣлуетъ... Ахъ, хорошо!!. Аркаша! Аркаша!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Съ силой, отчаянно, точно готовый сейчасъ оборваться, задребезжалъ колокольчикъ, дверь стремительно распахнулась и хлопнула объ стѣну, едва удержавшись на петляхъ -- и въ лавочку шумно ввалилась мужская компанія... Пока передній входилъ, слѣдующій за нимъ возился еще у порога, на ступеняхъ, ведущихъ въ лавочку съ улицы, виднѣлся еще, а за нимъ и еще... Всѣхъ было четверо.
Глафира поднялась за прилавкомъ и какъ-бы оцѣпенѣла на мѣстѣ...
-- Папиросъ! Самыхъ лучшихъ!
Всѣ были пьяные. Въ одно мгновеніе ока атмосфера табачной наполнилась запахомъ портерной.
Глафира стояла безмолвная, не въ силахъ произнести ни единаго слова, и только глядѣла во всѣ глаза на компанію, узнавая знакомыя лица...
У прилавка, привалившись къ нему всѣмъ своимъ грузнымъ туловищемъ, стоялъ, колыхаясь, усачъ. Рядомъ виднѣлся неизвѣстный субъектъ въ котелкѣ и одномъ пиджакѣ. Онъ стоялъ неподвижнымъ столбомъ и его, очевидно, сильно клонило ко сну... За нимъ рисовался силуэтъ, тоже неизвѣстнаго господина въ фуражкѣ. Этотъ былъ, кажется, изъ всѣхъ самый трезвый и держалъ подъ руку четвертаго -- высокаго молодого человѣка въ свѣтломъ пальто и соломенной шляпѣ...
-- Папиросъ! Поскорѣе!-- повторилъ, клюнувъ носомъ, усачъ.
Глафира все еще пребывала въ оцѣпенѣніи, не въ состояніи сдѣлать движеніе и только во всѣ глаза продолжала смотрѣть -- не на усача, не на товарища его въ котелкѣ, нѣтъ, не на нихъ,-- а на того, на послѣдняго -- на молодого человѣка въ свѣтломъ пальто, потому что это былъ никто иной, какъ Аркаша, застѣнчивый, скромный Аркаша,-- теперь всѣхъ пьянѣе, всѣхъ безобразнѣе, съ развязавшимся галстухомъ, въ заломленной на самый затылокъ соломенной шляпѣ, и употреблявшій большія усилія, чтобы, при помощи спутника, твердо устоять на ногахъ...