Погрузившійся уже было въ дремоту субъектъ въ котелкѣ открылъ вдругъ глаза, медленно осмотрѣлся по сторонамъ и заплетающимся языкомъ произнесъ:
-- А мнѣ п-пива... К-калинкинскаго...
И затѣмъ онъ опять сомкнулъ свои вѣжды.
-- Что за чортъ! Папиросъ не даютъ!-- оглянулся усачъ на остальную компанію.-- Аркашка! Гдѣ ты? Аркашка! Скажи, чтобы дали намъ папиросъ!-- потомъ, обернувшись къ Глафирѣ, онъ сдѣлалъ попытку галантно расшаркаться и прибавилъ, подмигнувъ однимъ глазомъ:-- Вы ужъ насъ извините... мы эдакъ немножко, тово... Это все онъ... вонъ тотъ подлецъ... вонъ у дверей-то стоитъ... вашъ этотъ самый Аркаша прелестный!.. Потому, говоритъ, она для меня все готова исполнить, и за пивомъ, говоритъ, можетъ послать... Фу, чортъ, кажется, мнѣ-бы не слѣдовало... Ну, да, чортъ, наплевать! Вы не тово... не сердитесь... Ваша тайна умретъ! Какъ честн о й человѣкъ!.. Слово -- желѣзо!.. Могила!!-- треснулъ усачъ себя въ грудь кулакомъ и, вдругъ разсвирѣпѣвъ почему-то, заоралъ, обернувшись назадъ: -- Аркашка!! Да скажи-же ей, наконецъ, дьяволъ возьми твою душу, чтобы она дала папиросъ! Жив-ва!! Аркашка! На-адлецъ!
Аркаша только икнулъ.
-- Вонъ!!-- взвизгнула внезапно Глафира, стремительно выскакивая изъ-за прилавка.-- Вонъ отсюда, сейчасъ! Маршъ! Сію же минуту! Не то полицію кликну! Вонъ, говорятъ!!
И, бросившись подобно тигрицѣ на усача, Глафира уцѣпилась ему обѣими руками за шиворотъ и, съ появившейся неожиданно откуда-то силой, повлекла его отъ прилавка къ дверямъ.
-- Тетерькинъ... д-дай... ему... въ з-зубы...-- промолвилъ, пробуждаясь изъ дремоты, субъектъ въ котелкѣ.
Въ ту же минуту, не выпуская изъ лѣвой руки воротника усача, къ удивленію, не заявлявшаго при этомъ никакого протеста, Глафира правою, свободною рукою продѣлала туже самую операцію и съ его компаньономъ и повлекла его тоже къ дверямъ.
Аркаша барахтался въ это время уже на ступенькахъ, ведущихъ на улицу, поддерживаемый господиномъ въ фуражкѣ.