Обѣ дѣвицы медленнымъ шагомъ подвигались впередъ. Глафира молчала, утративъ всю свою недавнюю живость и забывъ о сестрѣ, которая своей обычной, лѣнивой, нѣсколько въ раскачку походкой, шла съ ней бокъ-о-бокъ. Она тоже устала и, привыкнувъ къ быстрымъ переходамъ въ расположеніи духа Глафиры, съ своей стороны не обращала на нее никакого вниманія, ощущая только желаніе сѣсть и замедляя шаги каждый разъ, какъ имъ встрѣчалась по дорогѣ скамейка. Но старшая сестра продолжала идти упорно впередъ, и Вѣра покорно за нею тащилась.
Передъ ними открылся просвѣтъ съ видомъ на Марсово поле. Все по прежнему молча, Глафира повернула въ ту сторону и ея примѣру послѣдовала въ свою очередь Вѣра.
Это тотъ пунктъ на окраинѣ сада, гдѣ рѣшетка дѣлаетъ выступъ, образуя террасу надъ узкой канавкой, называемой Лебяжьимъ каналомъ, что тянется отъ самой Невы и вливается въ Мойку. Тутъ бѣлѣется группа изъ мрамора, изображающая обнаженнаго юношу, который лежитъ навзничь, разметавшись во снѣ, а надъ нимъ наклонилась, тоже нагая, женщина въ греческой діадемѣ и тихо, какъ-бы боясь разбудить, тянетъ съ него стыдливый покровъ, страстнымъ взоромъ впиваясь въ его наготу...
-- Тьфу, мерзость какая!
Это восклицаніе издала Вѣра, неожиданно разомкнувъ вдругъ уста.
-- Что?-- вздрогнула всѣмъ тѣломъ Глафира.
Взоръ ея съ задумчивой пристальностью сосредоточился на мраморной группѣ и голосъ сестры очевидно испугалъ ее своею внезапностью.
-- Какъ не стыдно эдакія ставить статуи!-- пояснила молодая дѣвица, цѣломудренно потупляя глаза.
Старшая сестра ничего не отвѣтила, не разслышавъ или намѣренно не удостоивъ вниманіемъ этотъ протестъ оскорбленной стыдливости, обошла пьедесталъ и сѣла на стоявшую тутъ-же скамейку.
Впереди простиралась обширная и пустынная площадь Марсова поля, съ мелькающими по всѣмъ направленіямъ тамъ и сямъ пѣшеходами. Сѣро-лиловая дымка быстро надвигавшихся сумерекъ повисла уже въ воздухѣ, и дальнія высокія зданія стушевались въ одну сплошную темную массу. Налѣво, надъ шпилемъ Инженернаго замка, всплыла блѣдно-золотая луна. Здѣсь, ближе, направо, надъ равниной Невы еще было свѣтлѣе. Профили величавыхъ дворцовъ, стройной шеренгой тѣснящихся къ Большой Милліонной, а тамъ, за Невой, длинный шпицъ Петропавловской крѣпости ясно вырѣзывались на безоблачномъ небѣ, и изваяніе Суворова, въ видѣ античнаго воина, съ высоты своего постамента замахнувшагося грозно мечемъ на Троицкій мостъ, рѣзцо чернѣлось на площади, образующей широкій просвѣтъ среди линіи зданій Англійской набережной... Отдаленный грохотъ ѣзды экипажей гудѣлъ неумолчно, какъ приливъ разъяреннаго моря... Свистки пароходовъ раздавались по временамъ на Невѣ...