-- Куда?-- громко спросила сестра, быстро къ ней оборачиваясь.
-- Куда нибудь... Только отсюда уйдемъ... Ради Бога!
"Вотъ глупости!" -- хотѣла было произнести обычное свое восклицаніе Глафира, но сестра ея имѣла такой страдальчески-умоляющій видъ, что сердце старшей дѣвицы тотчасъ-же смягчилось и она съ покорнымъ вздохомъ сказала:
-- Ну, пойдемъ, Богъ съ тобой!
И сестры поднялись съ своихъ мѣстъ.
-- Знаешь, что, Вѣрочка?-- воскликнула старшая, немного спустя, въ то время, какъ толпа влекла ихъ, удаляя отъ ресторана.-- Пойдемъ на Неву! Оттуда тоже музыку слышно и тамъ теперь должно быть отлично... А потомъ опять въ Лѣтній и, по боковой аллеѣ -- домой. Хорошо?
Минутъ черезъ десять онѣ были уже на Англійской набережнои.
Когда дѣвицы выходили за рѣшетку Лѣтняго сада, часы на башнѣ Петропавловской крѣпости били одиннадцать. Потомъ заиграли куранты и унылые звуки ихъ понеслись надъ тихой равниной Невы.
Да, здѣсь было теперь хорошо!
Вся залитая потокомъ волшебнаго луннаго свѣта, Нева какъ-бы нѣжилась въ сладкой истомѣ, затихая въ дремотѣ подъ монотонные звуки курантовъ, и когда замерла ихъ послѣдняя нота, она совсѣмъ ужъ заснула, и зданіе крѣпости, съ своею словно несущейся къ небу золоченой иглою, тоже заснуло, въ очарованіи луннаго свѣта, и все, все заснуло вокругъ... Безшумно мелькнулъ въ серебристомъ столбѣ чуть шевелящейся зыби яликъ съ явственнымъ очеркомъ перевозчика и другой, на кормѣ сидящей фигуры, и, удаляясь, исчезъ будто призракъ... Гдѣ-то вдали пропыхтѣлъ пароходъ... Опять тишина... И въ Лѣтнемъ саду тоже тихо: должно быть, антрактъ... Но вотъ опять звуки оркестра, то замирающіе въ чуть слышномъ аккордѣ, то вдругъ какъ-бы вспыхивающіе громкими взрывами...