Сестры стояли, приникнувъ къ гранитному парапету, и не шевелились, какъ очарованныя. Вѣра спокойно, въ глубокомъ молчаніи, любовалась пейзажемъ и сердце ея, какъ всегда, билось неторопливымъ и ровнымъ біеніемъ. Глафира вся замерла въ созерцаніи, но грудь ея мятежно вздымалась и изъ нея по временамъ вырывался глубокій и продолжительный вздохъ...
Словно пестрая масса всѣхъ впечатлѣній, полученныхъ ею сегодня отъ раздражающей музыки, возбужденныхъ человѣческихъ лицъ и сладострастнаго сумрака глубокихъ аллей, повисшаго надъ нагими статуями, слилась въ одно неизъяснимое и могучее чувство, которое пѣло въ груди старой дѣвицы, и нудило, томило до боли, и какъ-бы ширило все ея существо, и вызывало на глаза ея слезы... Счастья, жгучаго, безумнаго счастья любви, съ бурными ласками, съ таинственной, неизвѣданной нѣгой грѣховныхъ объятій, жаждало изнывавшее въ страстной тоскѣ сердце Глафиры... О, оно есть, оно будетъ! Оно всюду, кругомъ, оно разлито во всемъ Божьемъ мірѣ -- и неужели-же ей, только ей нѣтъ мѣста на праздникѣ жизни?!..
-- Пойдемъ...-- тихо проронила Глафира, съ усиліемъ воли вырываясь изъ міра своихъ сокровенныхъ мечтаній.
Какъ всегда послушная, Вѣра отошла отъ парапета, подошла къ старшей сестрѣ и взяла ее подъ руку.
Согласно намѣренію возвращаться домой черезъ садъ, онѣ собирались уже перейти на противоположную сторону, какъ вдругъ, совсѣмъ неожиданно, произошло одно обстоятельство.
-- Крас-с-савицы... позв-вольте... в-васъ... пров-водить?..
И передъ обѣими сестрами возникли, точно съ неба свалились, двое какихъ-то господъ.
Одинъ, уже пожилой, былъ пьянъ до послѣднихъ предѣловъ возможнаго и еле стоялъ на ногахъ. Его поддерживалъ подъ руку другой, помоложе, очевидно болѣе трезвый. Они появились откуда-то сбоку и, вѣроятно, раньше шли сзади, направляясь изъ Лѣтняго сада.
Глафира оцѣпенѣла отъ неожиданности. Вѣра инстинктивно шарахнулась въ сторону.
-- Мм... цып-почка... душка...-- промямлилъ все тотъ-же болѣе пьяный субъектъ и рванулся отъ своего компаньона, простирая объятія къ младшей сестрѣ.