Старушка сочла приличнымъ со своей стороны испустить тоже вздохъ и даже поморгать при этомъ глазами.
Разговоръ угасалъ, какъ это бываетъ, когда самое важное высказано и собесѣдники лишь про себя, такъ сказать, просмаковываютъ полученныя отъ него впечатлѣнія. Мартынъ Матвѣичъ всѣмъ своимъ видомъ показывалъ, что онъ понимаетъ отлично чувства, возбужденныя имъ въ своей собесѣдницѣ, и, какъ виновникъ, самодовольно упивался этимъ сознаніемъ.
-- Итакъ, почтеннѣйшая Авдотья Макаровна, съ вашей стороны нѣтъ никакого препятствія?
Конечно, объ этомъ не могло быть и рѣчи, и Телѣжниковъ и представить не могъ себѣ другое, какъ то, что старушка чувствуетъ себя безмѣрно-счастливой и смотритъ на него, какъ на истиннаго своего благодѣтеля,-- но ему хотѣлось еще разъ потѣшить себя.
И, дѣйствительно, въ ту же минуту Авдотья Макаровна всплеснула руками, воскликнувъ дрожащимъ отъ глубокаго волненія голосомъ:
-- Господи! Мартынъ Матвѣичъ!.. Да я-то... Да я денно и нощно... Вѣдь это такое счастье, такое счастье!.. Я никогда даже не думала... Господи, Боже мой!!
Рѣчь старушки пресѣклась отъ переполнившихъ грудь ея чувствъ.
Благосклонная улыбка раздвинула въ разныя стороны бакенбарды Телѣжникова, но онъ тотчасъ же принялъ опять выраженіе достоинства, медленно выпрямилъ спину и осмотрѣлся по комнатѣ.
-- А квартирка-то, надо полагать, сыровата...
-- Охъ, сыра, Мартынъ Матвѣичъ, сыра!-- вздохнула Авдотья Макаровна.