-- Ну, что: "Глаша, Глаша!" передразнила Глафира;-- я, право, удивляюсь вамъ, маменька! Неужели вы думали, что я такъ вотъ и запрыгаю сейчасъ-же отъ радости?..
-- Да ты, Глаша, опомнись... Христосъ надъ тобой!.. Это ты Мартынъ Матвѣича-то такъ обзываешь?.. Вспомни, онъ, вѣдь, покойнику-отцу твоему пріятелемъ былъ!.. Человѣкъ почтенный и уважаемый, а ты эдакъ, вдругъ...
-- Ужасно почтенный! Лакей!-- оборвала рѣзко Глафира.-- Очень жаль, что у папеньки были такіе пріятели!
Авдотья Макаровна снова всплеснула руками и въ изумленіи даже попятилась.
-- Это онъ- то, Мартынъ-то Матвѣичъ -- лакей?!.. Да онъ самъ держитъ прислугу... У него двадцать тысячъ въ ломбардѣ лежатъ!
-- Воръ!.. Накралъ у своего бывшаго графа, а теперь вотъ и важничаетъ... Старый мошенникъ!-- добивала старушку Глафира.
Авдотья Макаровна была совсѣмъ уничтожена. Не промолвивъ больше ни слова, она отошла за свой самоваръ, опустилась тихонько на стулъ и сидѣла долго не шевелясь и не спуская съ близко стоявшей къ ней сахарницы своего неподвижнаго и убитаго взора...
Разомъ, въ одно мгновеніе ока, разрушился свѣтлый мірокъ довольства и счастія, который она уже успѣла создать въ своихъ мысляхъ, укрѣпить его и взлелѣять... Ни на одну минуту она не подумала, что вопросъ, на ея собственный взглядъ казавшійся такимъ простымъ и почти что уже безповоротно рѣшеннымъ, въ сущности обсужденъ пока только ею одною, что онъ еще требуетъ своего обсужденія и отъ другой стороны, заинтересованной тоже, даже нисколько не меньше, но въ смыслѣ совершенно обратномъ, что это рѣшеніе, все, цѣликомъ, зиждется исключительно лишь на согласіи той, другой стороны, и вотъ только теперь, въ первый разъ, она это увидѣла... Да и какъ-бы успѣла она раньше объ этомъ подумать, когда это все произошло такъ быстро и неожиданно, такъ закружило ея слабую, старую голову? Тѣмъ больнѣе и горше было убѣдиться старушкѣ въ такомъ жестокомъ и быстромъ крушеніи своихъ свѣтлыхъ надеждъ -- и это не могло ею не выразиться.
-- А я-то, глупая, радовалась...-- тихо, какъ бы только къ себѣ самой обращаясь, сказала Авдотья Макаровна, покачивая уныло своей сѣдой головой въ старушечьемъ чепчикѣ; -- вотъ, думала, Господь и на насъ оглянулся... послалъ человѣка... Вотъ отдохну, наконецъ, думала, грѣшница...
-- Ну, а про меня- то вы подумали, маменька?-- спросила Глафира, нервно отодвигая отъ себя опорожненную чайную чашку.