Старушка молчала, не подымая глазъ на старшую дочь и все кивала своей головою, какъ бы отвѣчая собственнымъ горькимъ мыслямъ.
-- Ха-ха-ха!-- злымъ и саркастическимъ смѣхомъ разразилась Глафира.-- Ну, конечно, гдѣ вамъ было подумать!.. "Богачъ, двадцать тысячъ"... Ха-ха! Ну, и довольно, чего же еще? А какъ Глашѣ съ нимъ жить -- наплевать! Благо, богатъ, денегъ дастъ, и сама отдохну (вѣдь сами же вы такъ сказали!) а что онъ чуть не въ дѣдушки Глашѣ годится -- экая важность, не мнѣ, вѣдь, съ нимъ жить, это ужъ Глашино дѣло, пусть ужъ Глаша раздѣлывается, а моя изба съ краю... Ха-ха!-- язвила Глафира.
-- Гдѣ-же, гдѣ-же онъ въ дѣдушки?.. Глаша, Глаша, подумай!.. И всего-то за пятьдесятъ Мартыну Матвѣичу, да и то на лицо ему меньше... Да, вѣдь, если такъ-то судить, то и ты сама... если признаться... уже не молоденькая...
При этомъ послѣднемъ, совсѣмъ уже неосторожномъ словѣ старушки, Глафира вздрогнула всѣмъ своимъ существомъ, словно къ ней прикоснулись каленымъ желѣзомъ...
-- А-а!.. Такъ вотъ оно что... Вотъ, наконецъ, чѣмъ вы меня упрекнули...-- неожиданно тихимъ и медленнымъ голосомъ, почти даже шопотомъ, протянула Глафира; затѣмъ, тоже медленно, поднялась со стула, ровной, неторопливой походкой, обошла вокругъ стола и остановилась въ двухъ шагахъ отъ Авдотьи Макаровны. Она была совсѣмъ бѣлая, а губы у нея посинѣли и конвульсивно подергивались...-- Ну, и хорошо, и отлично, что вы это сказали... Такъ мы ужъ и будемъ знать... Только къ чему вы стѣсняетесь?.. Вамъ бы ужъ проще... Чего церемониться... "Рожа"... "старая вѣдьма"... Вотъ какъ бы вамъ слѣдовало!.. Что я такое? Конечно, рожа и старая вѣдьма!-- все такъ же тихо, спокойно, глумилась надъ собою Глафира -- но въ этомъ-то именно, какъ будто, спокойствіи старшей дѣвицы и было самое страшное...
Авдотья Макаровна сама вдругъ вся побѣлѣла и откинулась всѣмъ тѣломъ на стулъ, не сводя съ Глафиры испуганныхъ глазъ... Даже апатичная Вѣра, при послѣднихъ словахъ: "рожа" и "старая вѣдьма", въ ту же секунду напомнившихъ ей недавнюю сцену на Англійской набережной, послѣ прогулки у музыки, быстро подняла голову и со страхомъ уставилась въ лицо своей старшей сестры...
-- Старая рожа -- что съ ней церемониться?.. Спихнуть замужъ -- и кончено! Она, вѣдь, должна еще радоваться, что добрый человѣкъ отыскался... Не побрезговалъ -- и за то слава Богу!.. Не правда-ли, маменька? А я вотъ, изволите видѣть, какая неблагодарная тварь!
-- Глаша, Глаша...-- простонала Авдотья Макаровна, въ отчаяніи заломивъ свои руки...
-- Нѣтъ, погодите... Я все скажу, наконецъ!-- продолжала Глафира. Послѣднія слова она уже выкрикнула, не въ силахъ выдерживать долѣе своего напускного спокойствія,-- и все, что въ ней до сихъ поръ клокотало, хлынуло вдругъ со стремительностью прорвавшей плотину рѣки,-- Теперь-то я вамъ все скажу, наконецъ!.. Вы говорите, что я старая дѣвка... Я знаю! Я старая, старая, да!.. А кто виноватъ? Кто виноватъ, что я до сихъ поръ живу здѣсь, какъ въ гробу, Божьяго свѣта не вижу, что я, можетъ быть, руки на себя наложу, на шею первому встрѣчному брошусь?!. Да говорите-же, говорите-же вы, наконецъ!
-- Господи, Глаша... Опомнись!-- всплеснула руками старушка, даже вся перегибаясь отъ страха.