Но тотчасъ-же, при первомъ-же словѣ ея, Глафира, топнувъ ногой, закричала: -- "Молчите!" -- и понеслась снова впередъ, все быстрѣе, стремительнѣе, словно ринувшись съ высокой горы.
-- Да, вы, вы, вы! Вы виноваты, вы виноваты, вы виноваты!!.. Гдѣ ваши заботы? Подумали-ли вы хоть бы разъ, что невозможно жить безъ людей, что никто не придетъ и съ бацу не женится? Позаботились-ли, чтобы къ намъ ходилъ хоть одинъ человѣкъ?.. Какже, еще бы! Когда вамъ объ этомъ подумать! У васъ только Богъ на умѣ да лампадки, а людей -- на кой чортъ? Довольно и тѣхъ старыхъ уродовъ, которые шляются къ намъ, благо съ ними пріятно бобы разводить... Вы меня научили чему-нибудь? Вотъ еще, съ какой стати, зачѣмъ? Вѣрѣ вотъ ученіе нужно! Ее въ пансіонъ, она молодая, хорошенькая, а этой къ чему? Все равно, ей вѣдь быть старой дѣвкой, такъ ужъ и на роду ей написано, такъ чего-жъ хлопотать?.. Вотъ, вотъ, что я отъ васъ получила!.. Спасибо, большое спасибо вамъ, милая, добрая маменька!..
-- Глафира... безсовѣстная...-- прошептала старушка, закрывая руками лицо, и заплакала горько.
-- Какъ не стыдно тебѣ!-- громко воскликнула Вѣра, до сихъ поръ не издавшая ни единаго звука, и на лицѣ ея вспыхнулъ горячій румянецъ.
-- А ты еще чего тутъ суешься?-- свирѣпо къ ней обернулась Глафира.-- Знай, ужъ сиди себѣ, мямля!
Молодая дѣвица встала со стула и, не прибавивъ больше ни слова, бросивъ только негодующій взглядъ на сестру, вышла изъ комнаты. Однако, и этотъ протестъ всегда тихой и безмолвной дѣвицы, и зрѣлище плачущей матери были безсильны остановить монологи Глафиры, словно то, что мятежно бурлило въ душѣ ея, должно было выкипѣть все, до конца.
-- Ну, а теперь, добрая маменька, за жениха вамъ спасибо! Чудесный! Прекрасный! Ха-ха! Лакей, котораго за воровство въ три шеи прогнали! Отчего бы вамъ было не подыскать уже мнѣ арестанта? Что же, чѣмъ для меня не женихъ? Тоже букетъ бы принесъ, такъ же чувствительно! А неправда-ль, отличный букетъ?..
Глафира подскочила къ столу, выхватила букетъ изъ кувшинчика и, въ какомъ-то упоеніи бѣшенства, принялась терзать его, приговаривая:
-- Вотъ тебѣ, вотъ тебѣ, Мартынкинъ букетъ! Вотъ тебѣ! Ха-ха-ха-ха! Хорошъ Мартынкинъ букетъ?
И растерзанный, измятый букетъ полетѣлъ и разсыпался по полу...