И вдругъ этотъ случай! Напился Андрей Константинычъ въ какой-то компаніи, вышелъ на улицу, да и попалъ подъ карету... На счастье еще, товарищъ случился, а то-бы и совсѣмъ его задавили. Все-таки всю грудь ему смяли! Однако, онъ мѣсяца съ два еще проскрипѣлъ... Умеръ. Передъ смертью прощенья просилъ... Осталась она съ двумя дочерьми.
Что дѣлать? Отправилась по его прежнимъ товарищамъ, которыхъ припомнить могла. Одни уже умерли, другіе -- куды-те, такими важными сдѣлались -- рукой не достанешь! Какъ ни какъ, нашлись между ними, однако, и добрые люди, спасибо имъ -- не забыли.-- "Хороводовъ-то? Какъ-же, еще-бы, помнимъ отлично!" -- Тотчасъ-же подписку устроили и собрали ей что-то съ полсотни рублей. Слава Всевышнему, а то-бы и похоронить было не на что Андрей Константиныча!
Только тутъ еще счастье ей помогло. Нашелся одинъ изъ его бывшихъ товарищей (онъ занималъ ужъ тогда въ академіи ихней хорошую должность, а прежде хлѣбъ-соль съ ними водилъ) -- и мысль отличную подалъ. Дѣло въ томъ, что оказались послѣ покойника картинки непроданныя, штукъ что-то съ десятокъ, и предложилъ этотъ товарищъ разыграть ихъ въ лотерею... Самъ-же все и устроилъ... Глядь -- анъ въ концѣ концовъ цѣлыхъ три сотенныхъ въ рукахъ у нея очутились!
Тутъ словно что свыше ее осѣнило -- ужъ, подлинно, можно сказать, самъ Господь надоумилъ!.. Приглядѣла какъ-то она -- и то совершенно случайно -- квартирку въ подвалѣ, съ помѣщеніемъ подъ какое-нибудь заведеніе,-- чуть-ли даже и раньше здѣсь не было портерной... Она и сняла. Кстати еще, одинъ изъ пріятелей покойника полезнымъ ей тутъ оказался: вывѣску для табачной ея написалъ -- и таково это отлично, какъ слѣдуетъ, съ арапомъ и туркой, и притомъ за самую дешевую цѣну -- взялъ только то, во что ему самому матерьялъ обошелся...
Десять уже лѣтъ прошло ровно съ тѣхъ поръ.
Ты, Ты одинъ, Господь милосердный, видишь сердце ея! Неужель еще мало страдала она? А слезы ея, горючія слезы, которыя она проливала... Кто видѣлъ ихъ, эти слезы?.. И во всю-то, во всю ея горькую жизнь -- кто ее пожалѣлъ, кто отнесся съ участіемъ, кто хотя-бы лишь изъ одного любопытства пожелалъ-бы узнать, какія тревоги, какія мученія она переноситъ съ утра и до ночи, какъ она мечется, бьется, о каждой копѣйкѣ душою болитъ, каждый грошъ мѣдный желѣзнымъ гвоздемъ приколачиваетъ! О, тяжко ей, тяжко, не въ моготу уже ей! Отецъ нашъ небесный, когда-же Ты ее приберешь, наконецъ?!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
А мѣсяцъ, этотъ старый, любопытный бродяга, у котораго всегда на умѣ подкараулить что-либо такое, что совершается въ глухой полуночный часъ и ревниво хорониться отъ постороннихъ нескромныхъ очей, долго смотрѣлъ въ эту ночь на тихую, пустынную улицу, на безсоннаго турка, курящаго трубку, на голаго арапа съ огромной сигарой, смотрѣлъ на полицейскаго стража, что, на углу, прислонился къ столбу фонаря, безсильный противиться чарамъ Морфея, смотрѣлъ на возвращавшагося домой забулдыгу, клевавшаго носомъ въ спину извощика, который сонно трусилъ на своей хромой лошаденкѣ, смотрѣлъ на растрепанную и, кажется, пьяную дѣву, въ яркомъ костюмѣ, на углу перекрестка, завязавшую бесѣду о чемъ-то съ одинокимъ и тоже, кажется, пьяноватымъ фланёромъ, послѣ которой они схватились подъ ручку и скрылись у какихъ-то воротъ; смотрѣлъ онъ и въ окна квартиры вдовы и ея дочерей, изъ которыхъ одна покоилась въ объятіяхъ крѣпкаго сна, а другая, съ открытыми широко глазами, томилась безсонными думами; смотрѣлъ на старуху, застывшую въ уничтоженной позѣ и обхватившую руками колѣни... И вотъ ужъ когда ему, наконецъ, надоѣло смотрѣть на все это, онъ медленно подвинулся дальше, скользнувъ косыми лучами по стѣнамъ квартиры, и озарилъ на полу растерзанный и измятый букетъ Мартына Матвѣича, съ безжалостно разсыпанными вокругъ лепестками, которые еще были такъ красивы и нѣжны недавно, а теперь почернѣли, завяли, какъ и возбужденныя-было ихъ видомъ надежды поникшей на диванѣ старухи...
X.
Послѣ длиннаго ряда теплыхъ, солнечныхъ дней конца августа, круто вступилъ въ свою смѣну хмурый, плаксивый сентябрь. Словно запоздавшая осень спѣшила воспользоваться своими правами, чтобы наверстать упущенное ею въ бездѣйствіи.