Дождь начинался съ утра,-- сѣясь тихо, непрерывно, назойливо, и отъ времени до времени превращаясь въ стремительный ливень. На улицахъ стояли озера. Казалось, весь Петербургъ проливалъ обильныя и безутѣшныя слезы. Плакали стѣны, вывѣски, окна... Плакали мокрыя извощичьи лошади, понуро шлепая въ слякоти... Плакали зонтики мрачно шмыгавшихъ по скользкимъ панелямъ прохожихъ... Плакали даже уличные фонари, бросая трепещущія полосы свѣта на стѣны домовъ и собираясь каждую минуту потухнуть на перекресткахъ, когда порывистый сѣверо-западный вѣтеръ, подкравшись изъ-за угла, внезапно принимался безчинствовать, валя съ ногъ пѣшеходовъ...
Утопали въ слезахъ, съ утра до ночи, турокъ съ дымящейся трубкой и голый арапъ съ огромной сигарой, что безсмѣнно, по прежнему, караулили входъ въ табачную лавочку вдовы Хороводовой, гдѣ теперь поселилось сплошное уныніе.
Въ низенькой, тѣсной лавчонкѣ, съ окошками на уровнѣ тротуара, повисли постоянныя сумерки. Въ иные, особенно ненастные дни, приходилось зажигать въ ней огонь прямо съ утра и это смѣшеніе красноватаго озаренія лампы съ мутнымъ свѣтомъ отъ стеклянной двери и оконъ пуще еще оттѣняло то впечатлѣніе гнетущей тоски, которою дышала вся обстановка, начиная съ картоннаго мальчика, шкафовъ съ табачными и папиросными пачками, и кончая самою хозяйкой, которая при звонкахъ посѣтителей появлялась за прилавкомъ въ своемъ смиренномъ темно-коричневомъ платьѣ, съ фланелевой повязкой на горлѣ, по случаю кашля, и удовлетворяла своихъ покупателей съ такимъ убитымъ и болѣзненнымъ видомъ, какъ будто все, что она теперь говорила и дѣлала, было одною лишь маской, скрывавшей глубокое и неисходное горе, которое не въ силахъ былъ-бы покрыть цѣлый міръ съ его радостями...
Съ этимъ убитымъ и болѣзненнымъ видомъ встрѣтила она Мартына Матвѣича, когда онъ, согласно своему обѣщанію, пріѣхалъ черезъ два дня навѣдаться о результатѣ своего предложенія. Что именно было говорено между ними -- осталось никому неизвѣстнымъ. Глафиры не было дома, а Вѣра, при первомъ-же звукѣ голоса Мартына Матвѣича, раздавшемся въ лавочкѣ, стремительно скрылась во владѣнія Лукерьи, гдѣ и просидѣла въ теченіи всего того времени, пока длилось это свиданіе. Оно произошло въ той самой комнатѣ, гдѣ было два дня назадъ, и оказалось очень короткимъ... Такъ никто и не видалъ тогда Мартына Матвѣича, если не считать картоннаго мальчика, своимъ вѣчно бодрствующимъ взоромъ вытаращенныхъ фарфоровыхъ глазъ проводившаго величаваго претендента на руку Глафиры, когда тотъ, по окончаніи визита, шествовалъ къ выходу, и могшаго-бы засвидѣтельствовать, если-бы умѣлъ говорить, что Авдотья Макаровна утирала на глазахъ своихъ слезы, а Мартынъ Матвѣичъ молча, сурово, презрительно распахнулъ дверь на улицу, не подалъ хозяйкѣ руки и не повернулъ даже къ ней головы на прощанье...
Съ этого-то самаго времени убитый и болѣзненный видъ сдѣлался постоянной принадлежностью Авдотьи Макаровны.
-- А что, сударыня, ровно-бы какъ вамъ нездоровится?-- спрашивали съ участіемъ ее по утрамъ на Сѣнной знакомые зеленщики, мясники и другіе торговцы, когда вдова Хороводова, но обычаю, съ неизмѣннымъ своимъ большимъ саквояжемъ появлялась тамъ за провизіей.
-- Охъ, что ужъ тутъ нездоровится... Оно и нездоровится, правда, да и... ну, да ужъ что!-- не докончивъ рѣчи, махала рукою старушка, испуская продолжительный вздохъ.
-- Такъ-съ. Погода оченно скверная!.. Отъ лопатки прикажете?
-- Богъ съ ней, съ погодой... Да, отъ лопатки... Умирать вотъ пора!
-- Это вы совершенно понапрасно-съ... Съ нами еще поживите-съ!