Окончивъ разсказъ, старушка задумывалась. Лукерья тоже задумывалась, проникая въ смыслъ сновидѣнія, на основаніи всѣхъ его мелкихъ подробностей -- и затѣмъ произносила послѣ небольшого молчанія:
-- Это все хорошо!
-- Неужто?-- спрашивала съ сомнѣніемъ Авдотья Макаровна; -- а зачѣмъ-же у меня рѣпу-то отняли?
-- Вотъ это и хорошо, что у тебя ее отняли... Если-бы ты сама ее съѣла -- плохо тогда!
-- Да неужели, Лукерьюшка?
-- Я ужъ тебѣ говорю! Это-бы значило, что ты вотъ, напримѣръ, хотѣла-бъ чего... то-есть, страсть какъ хотѣла, и знала, что безпремѣнно это получишь -- анъ накась и выкуси! Шишъ!.. Вотъ это что обозначаетъ рѣпу-то ѣсть... А ты, вишь, разсказываешь, что у тебя ее отняли -- значитъ, этого съ тобой не случится. Да и отнялъ-то кто? Собака, другъ, то-есть, значитъ... Все это очень отлично!.. Вотъ только нехорошо, что она была черная...
-- Да я все-таки въ толкъ взять не могу...
-- Погоди, я тебѣ все по порядку. Спервоначала видѣла ты, что была на парадѣ... Это обозначаетъ -- будетъ успѣхъ въ дѣлахъ твоихъ... Мартына-то Матвѣича, говоришь, видѣла голаго?
-- Голаго,-- кивала головой подтвердительно Авдотья Макаровна.
-- Вотъ это нехорошо Мартыну Матвѣичу... Это выходитъ, что онъ теперь нездоровъ... И вотъ какъ теперь я тебѣ все растолкую. Слушай!