Равальякъ, отвѣсивъ въ сторону парочки граціозный поклонъ, послалъ поцѣлуй на кончикахъ пальцевъ и пропѣлъ, сопровождая слова легкимъ канканчикомъ:
L'amour qu'est ce donc que cela!
Oh la li,
Oh la li,
Oh la li lon la!..
-- Не дури!-- остановилъ его мрачно Чепыгинъ, который молчалъ и былъ золъ, чѣмъ всегда выражалось его опьяненіе.
Внизу, у двери подъѣзда, швейцаръ подалъ имъ верхнее платье -- и затѣмъ оба они очутились на улицѣ.
На прощанье, Равальякъ сжалъ въ объятіяхъ Чепыгина, видимо покушаясь облобызаться, если-бы тотъ со своей стороны обнаружилъ то-же желаніе. Но пріятель былъ по прежнему золъ, молчаливъ и хотѣлъ поскорѣй отвязаться; онъ ограничился тѣмъ, что пожалъ ему руку и лаконически буркнулъ:
-- Прощай.
-- Ты домой? А? Домой?-- допрашивалъ его, не выпуская изъ объятій своихъ, Равальякъ.-- Врешь... Ой, врешь!.. Лучше признайся!..